Страшила

Слева что-то зашипело! Тошка быстро оглянулся… Нет! «Света»! Горит и пенится! Буквально тает!

Тошка заскулил! Сломя голову бросился к распадающейся капельке! Когда подбежал, от той осталось лишь дрожащее сердечко… Будто оловянное… как в книжке про солдатика.

Тошке стало не по себе… Сначала морально, а потом и физически. Всё, оставаться и дальше в комнате — нельзя… Иначе смерть! Его и всех остальных.

Тошка снова огляделся. «Павлика» вообще не видно! Плохо! Очень плохо! Тварь с Мухтаром у самого окна — вот-вот вывалятся!

Так и есть! Пёс стремительно наскакивает, разрывая клыками мешковину на груди противника. Тот лишь злобно вращает глазами, пытаясь сдержать то и дело повторяющиеся атаки! Затем всё прекращается. Оба существа вываливаются в окно, прихватив с собой порядочную часть подоконника… Пламя гаснет.

Тошка застыл в полупозе — непонятно толком что делает: то ли пытается бежать, то ли присесть, то ли просто пятится, укрывая голову полами курточки…

За окном — весенняя серость. Стандартные уличные звуки, будто на голову прохожим так ничего и не свалилось…

Тошка с трудом поборол оцепенение, оправил курточку и нерешительно заскользил к окну… Замер у пропасти вниз. Выглянул… Ничего. Ни твари, ни Мухтара, будто и не было борьбы двух монстров…

Тошка попятился. Машинально запустил руку в карман. Нащупал фигурки родителей. На месте! Значит всё было по-настоящему… Ещё бы, не по-настоящему! Да он чуть заживо не сгорел в адском пламени! И плевать, что это очередная бессмыслица!

Тошка вздрогнул и ощупал лицо. Жуть! Щёки в волдырях — одна и вовсе рассечена! Крови, правда, уже нет… Вдоль груди, скорее всего, один большущий синяк — судя по ощущениям, — как напоминание о контакте с клешнями… На руки лучше вообще не смотреть! Сплошное расстройство.

Отчего-то нет боли… Наверное, ШОК.

Тошка встрепенулся. Огляделся. Стены на месте, как и подоконник… как и рухнувшая плита… Похоже снова непонятица с переплетёнными мирами! Правда следы борьбы налицо — стены иссечены царапинами, будто тварь носилась, где только можно, оставляя после себя страшные следы; кругом штукатурка, обгорелые шторки, сломанная кровать… Одно радует — пропали жуткие тени.

Тошка кивнул, будто и впрямь признавая, что всё БЫЛО — ему не приглючилось! Затем грохнулся на колени и принялся искать недостающие фигурки… Кое-как отковырял от пола «Светино» сердечко…«Павлика» так и не нашёл… Что же теперь будет?

Думать не хотелось… Тогда Тошка подумал о другом: откуда взялся Мухтар и почему помог? Непонятно… Может, сработала молитва? А что? Бог дождался, пока Тошка не примет решение, после чего, удовлетворённый стойкостью мальчишки, направил своего посланника… Вернее ангела… Ведь не обязательно же ангелу являться в образе человека с крыльями? Человеческий образ, вообще, не очень-то хорош.

Тошка с трудом заставил себя прекратить бессмысленные поиски. Пора уходить. Пока не случилось что-нибудь ещё! Он в последний раз окинул взором разрушенную комнату… Покосился на сердечко. Аккуратно положил его в нагрудный карман. Затем схватил футляр со скрипкой и бросился бежать.

У комнаты родителей вспомнил про Страшилу. Быстро отыскал костюм на шкафу, сунул подмышку и выскочил на лестницу!

На площадке чуть было не сшиб с ног озабоченного дядю Пашу! Какого именно, не понятно… Дядя Паша оценил Тошки вид и сказал, что Мухтар пропал…

Тошка нашёл его напротив подъезда — пёс мотался на суку…

Павлик не поколотил только из жалости. Хотя Тошке и было всё равно. Голова оставалась занятой произошедшим, плюс объявившаяся боль: тело — ныло, а конечности и вовсе горели, будто их окропили кислотой! Ощущений, надо сказать, масса! И все неприятные.

Павлик ничего не говорил, по-видимому, полагаясь на то, что Тошка и так всё прекрасно понимает по одному его внешнему виду.

Тошка понимал, что ничего хорошего не жди.

Павлик так же молча принёс с кухни аптечку — бабка по старинке хранила в холодильнике. Не без наслаждения, принялся издеваться над другом.

Тошка поначалу терпел. Затем, когда Павлик добрался до волдырей на щеках, принялся жалобно поскуливать, чем, такое ощущение, только ещё больше выводил друга из себя! Павлик сопел и всё тщательнее сжимал свободной рукой опалённую копну Тошкиных волос, в попытках удержать того на месте.

Тошка может радоваться, что так кстати обгорел! Вот не было бы волдырей на руках — залить бы всё это БЕЗОБРАЗИЕ зелёнкой… и вот тогда-то и понаблюдать за Тошкой! Сказать, что это будет урок на всю жизнь, — самое то!

Это было первым, что сказал Павлик, в знак примирения… Однако Тошка, естественно, воспринял всё в штыки и только ещё больше надулся.

Павлик лишь хмыкнул. Затем отпустил друга, отодвинулся назад и оценил собственный труд. Тошка буквально лоснился от облепихового масла…