Бездна

— Привал будет сразу, после того, как мы пройдём этот участок, — негромко сказал Зверь и положил руку на плечо лысому, отчего тот пригнулся к земле, — А ты — заткнись. Здесь указания отдаю я.

— На запад, от четвёртого колодца, — бормотал Теодор, присев на плоский камень и разглядывая разложенные вокруг карты. В руках у него обозначился знакомый мне чёрный том. — Хоть убей не понимаю, чем руководствовался Казимир. Казалось он ничуть не задумывался, когда выбирал нужный колодец.

Зверь склонился над ним и подобрал один из листов, задумчиво поворачивая его из стороны в сторону. Потом он посмотрел поверх листа на панораму зала и похлопал Емельяновича по плечу. Когда тот поднял голову, гигант показал ему некую точку на карте, а затем протянул палец вперёд. Лицо Теодора просияло.

— Огромное спасибо, — сказал он, укладывая карты в планшет, — откровенно говоря, я не скоро догадался бы проверить именно этот план.

— Без проблем, — невозмутимо отрезал Зверь, — у меня идеальная память на подобные вещи.

— Почему-то мне не по себе, — сказала Оксанка, стоящая за моей спиной. Обернувшись, я увидел, как она подозрительно косится на огромные колонны, тлеющие бледно-зелёным сиянием. — Возможно я чересчур часто повторяю одно и то же, но это проклятое место доводит меня до безумия. Может — это какой-то эксперимент? У меня крыша начинает уезжать, когда я пытаюсь представить, где мы можем находиться.

— С радостью бы успокоил, — мрачно сказал я, придвинувшись к ней и поглаживая крутые бёдра, обтянутые джинсами, — однако должен признаться, мне и самому до охренения страшно.

Её попка напряглась, стоило моим пальцам пройтись по упругим полушариям, и мы легко соприкоснулись губами. Все страхи отошли на второй план. Даже недобрый взгляд колодцев-глаз перестал давить на затылок, когда волна возбуждения прошла по моему телу, нарастая с каждой секундой. Следующее касание губ оказалось совсем не мимолётным, так что языки успели назначить друг другу свидание и даже поболтать о каких-то глупостях. Чёрт — это было какое-то наваждение! Мы же были на виду у всех. Отстранившись от девушки, я успел поймать несколько разнокалиберных взглядов: завистливый — от Серёги; осуждающий — от Жуковского; изучающий — от Воблы.

— Идём очень тихо, — сказал Теодор. — Никаких разговоров, ни малейшего шума. Это — вопрос выживания, поймите.

— Очень тихо, — повторил Зверь и до хруста, сжал огромный кулак. Намёк оказался весьма доходчивым.

На этот раз руководитель не прятал загадочную книгу, а продолжал держать её в руках. Осторожно ступая по щербатым ступеням, он начал спуск по древней лестнице. Ноги он ставил так, чтобы ни малейший кусочек камня не попал под подошву ботинок. Очевидно в требуемой тишине существовала определённая необходимость. После ледяной пещеры, с её глазастыми тварюками, едва не сделавшими нам бо-бо, я постарался шагать, как маленькая мышка, которой вздумалось водить хоровод вокруг спящего кота.

Но высказанное пожелание дошло не до всех: Швед оглушительно чавкал жвачкой, шевеля при этом, плоскими ушами. От этих усилий по его лысине пошли поперечные складки, отчего она приобрела определённое сходство с… Хрен в пальто, короче. Юра, изрядно сдавший за последнее время, понуро брёл вниз, загребая ногами и спотыкаясь на каждой ступеньке. Естественно — это вызывало целый водопад катящихся осколков. Сергей напротив, был чересчур возбуждён и бормотал себе под нос некую скороговорку, посапывая от злости.

В такой, достаточно громкой, тишине мы спустились вниз и ступили на странный подземный пляж. Теперь гигантские колонны, удерживающие свод, казались ещё больше, напоминая исполинские стволы доисторических деревьев, засохших в незапамятные времена. Я бы в полной мере ощутил подавляющую величину этих великанов, если бы не тёмные зевы колодцев, разбросанных по всему пространству пещеры. От них исходило ощущение такого безграничного зла, что ледяные мураши, от ужаса, спрятались на моей спине и ползали по ней, протыкая кожу острыми лапками. Как я заметил, Теодор постарался проложить наш маршрут, как можно дальше от зловещих отверстий. Но расстояние не помешало мне заметить массивные металлические крышки, удерживаемые на месте широкими запорами, которые сохранились на некоторых колодцах. На большинстве же, люки отсутствовали напрочь и лишь кое где взгляд натыкался на их посеревшие, от пыли, остатки. Именно около отверстых дыр ощущение зла становилось физически ощутимым.

Семенчук, сорокалетний мужчина с покатыми плечами и кривоногий, словно кавалерист, достал из кармана куртки небольшой приборчик и повёл им из стороны в сторону. Приспособление едва слышно щёлкнуло и Семенчук поднёс его к глазам. Удивлённо хмыкнув, учёный покачал головой и спрятал прибор обратно.

Остановившись около щербатой поверхности колонны, Теодор посмотрел на блестящий кругляк, зажатый в ладони. Кажется — это был компас или его подобие.