Stalker: Еретик

— Может, они того, на госбезопасность работают? — подал идею Левша.

— Да что тут такого? — возразил Горбатый. — Ловлей сталков занимаются не СБУ, а военсталы.

— В целях госбезопасности, — напомнил я. — Даже не так: в целях мировой безопасности. Кто знает, что искатели могут вытащить в мир из этого гадюшника.

— Тише вы, полкан идет, — пресек разговоры Перец.

— Ну, чего рты раззявили? — донеслось глухо из противогаза Дегтярева.

— А что, и в масках заметно? — удивился Гном.

— Да от вас за версту разит вопросами.

— Товарищ полковник, — обратился Перец, — разве мы не должны этих… — Перец благоразумно проглотил ругательство, — задержать?

— Они обеспечивали безопасность нашего приземления. Хочешь отблагодарить?

— Но…

— Можешь попросить их сесть в вертолет. Отчего-то мне кажется, что ответом будет пуля во лбу. Мы не за ними, Злобин, а благодаря им.

— В смысле? — затряс головой Горбатый.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — сострил Гном.

— Того сталкера, с которым я говорил, зовут Бродяга. Мы с ним давние знакомые. Именно он сообщил, что видел, как наемники вели пленного, по-видимому, ученого, на улицу Лазарева. Как раз там находится секретная лаборатория. Этим летом я обнаружил в ней документы по весьма мощному оружию. Пришлось конкурировать с наемниками, но я их опередил. Подозреваю, я вскрыл не все секреты бункера, если для наемников он по-прежнему представляет интерес.

— Тогда получается, мы зря прилетели, опоздали, — рассудил Перец. — Сколько времени прошло с тех пор, как этот… Бродяга, видел наемников?

— Бродяга проследил за ними. Наемники не вернулись.

Повисла пауза. Думаю, не только у меня оживились волоски на спине.

Гном обреченно вздохнул:

— Эх, и угораздило же сунуться в Припять под конец света…

— Всего несколько минут в Припяти, а у одного уже мозги полетели, — мрачно заметил Перец.

— Сам псих, — обиделся Гном. — Сегодня двадцать первое декабря. На нем кончился календарь майя. Олигархи себе уже бункеры подземные купили.

Перец пожал плечами.

— Психоз заразен. А календарь… Сколько ж можно писать? Ничьей жизни не хватит. Вот и у астролога, или кто там у них был, не хватило.

— Логично, — усмехнулся Левша.

— Глядите, мужики! Первый снег! — воскликнул Горбатый.

С неба плавно спускались пушинки. Я подставил ладонь. На нее сел белый крохотный ежик. Тут же вспомнилось, как прошлой зимой я, Люда и Машка играли в снежки. Меня не щадили, а я поддавался, чтобы услышать звонкий смех моих девочек. Игра закончилась кучей-малой. Фундаментом послужил, конечно, папа.

— Как думаете, это хороший знак? — спросил Гном, завороженно смотря вверх; никто не ответил.

Дегтярев кашлянул и притянул к себе всеобщее внимание.

— Так, собрались, — командирским тоном начал он. — Идти недалеко. Ориентир — вон то высокое здание с советским гербом на крыше. Все видят? Отлично. За мной.

— Товарищ полковник, — задержал Дегтярева Стельмах, — а как же наш пилот?

— За вертолетом присмотрят люди Бродяги.

— Присмо-отрят… — скептично сказал в сторону Перец.

— Как я уже говорил, дорога каждая секунда, — продолжал инструктаж Дегтярев. — Снимите оружие с предохранителей. И не забывайте об аномалиях.

То ли показалось, то ли Перец скрипнул зубами. Стельмах проворчал что-то недовольно. Полковник сыпал советами, как небо — снегом. Ну, прям, как с детьми.

О шутках и разговорах забыли. Дегтярев шел первым, Горбатый замыкал.

Запустение, разруха, мертвая тишина, лениво опускающиеся снежинки — все ввергало в транс, гипнотизировало. Думалось, ничто не способно поколебать невозмутимость Припяти. Советская атрибутика возвращала в счастливое прошлое. Восьмидесятые — далеко не шелковые времена, но тогда я был ребенком. Что может быть ярче, радостнее беззаботного детства?

Плечо точно тисками сдавило. Я обернулся. Стельмах смотрел на меня сурово, покачал головой, убрал руку с плеча. Счетчик Гейгера возмущенно трещал. Воздух передо мной напоминал кисель — «трамплин». Виноват, поддался очарованию Припяти.

Мы пробились сквозь заросший двор к улице Лазарева и направились вдоль нее. С обеих сторон дорогу сжимали высотки и густые заросли. Неуютно. Мы беспокойно водили стволами, вглядывались в темные окна, прогалины. Дегтярев сохранял завидное спокойствие.

Голова вспотела. Холодная резина липла к лысине и чудилась лягушачьей кожей. Мерзость.

Гном шел пригнувшись. В полный рост он доставал мне до солнечного сплетения, а сейчас волочился на уровне бедра. Перец заметил это, хлопнул Гнома по спине и громко воскликнул:

— Что ползешь? Минометы молчат.

Гном выплюнул ругательство, но выпрямился. Наверное, сам не заметил, как начал тянуться к земле.