Антропофаг

— Так точно, ваше высокоблагородие, — кинувший два пальца к козырьку надзиратель, предано поедал глазами начальство.

— А раз так, — вопросительно приподнял бровь начальник тюрьмы, — почему это стадо пасется здесь, вместо того, чтобы пахать в поте лица?

Пока творилась скорая расправа, Фрол, прячась за спинами, шептал в ухо Ефиму:

— И вот опять тебя выпал фарт, паря. Ктой-то надысь о пирушке донес, а про драку как раз не успел. Получается, один из поселенцев постарался, после того как вертухай их вытряхнул… А «Иван-то» вовсе спекся. Таперича ему в«шпанку» прямая дорога… Не, Ефимка, Бог ли тебя любит, Сатана ли привечает, но я покудова тебя держаться буду. Мож и мне чутка удачи перепадет.

… В тюремном дворе каторжан, понукаемых надзирателем и смотрителем, уже дожидался конвой из десятка солдат, вооруженных ружьями с примкнутыми штыками. Без лишних церемоний, прикладами помогая замешкавшимся скорее занять свое место в строю, конвой выровнял заключенных в две шеренги и погнал в снежную муть, клубящуюся за распахнутыми створками ворот.

— И куда ж это нас? — нервно озираясь и бесстрашно пренебрегая грозным предупреждением конвоя: «Разговорчики!» — затравлено просипел лязгающий зубами от холода расстрига Федор безносому Фролу, толкающего свою тачку сзади него.

— Да тише ты, оглашенный, — шикнул на него Фрол, за многие годы, проведенные на каторге не понаслышке знакомый с крутым норовом конвойных солдат. Однако, воровато покосившись на ближайшего конвоира и едва заметно шевеля губами, упрятанными в седых зарослях неровно-клочковатой от густо избороздивших впалые щеки шрамов бороды, чуть слышно за завываниями вьюги, ответил:

— Знамо куда… В рудники… С таким-то ярмом, — он злобно рванул за ручки тут же вильнувшую в сторону тачку, — ни на выгрузку, слава те Господи, ни в завод.

— Так что ж, по-твоему, выходит, — простужено-гнусаво встрял в беседу Ефим, бредущий по левую руку от расстриги и отвернувший лицо в тщетной попытке уклониться от режущего ветра, больно секущего открытую кожу мелкой ледяной крупкой и давящего из глаз студеную слезу, — в рудниках-то, против тайги, да завода, божья благодать?

— Ага, разбежался! — не выдержав, громче, чем можно, возмущенно огрызнулся Фрол. — Хрен редьки не слаще! — и утробно ухнув, захлебнулся на полуслове, когда в его спину со всего маха врезался затыльник приклада.

Подкравшийся сзади солдат, свирепо раздувая обмерзшие усы, недобро осведомился:

— Ну, пустобрех, еще добавить?

— Все, все, служивый, довольно. Он из понятливых. Теперича нем будет, как рыба, — засуетился Ефим, оттирая плечом задохнувшегося от неожиданной боли, выпучившего налившиеся темной бешеной кровью глаза приятеля.

— То-то, — буркнул охранник и, опуская уже занесенное для еще одного удара ружье, зло пригрозил: — Гляди у меня!

Страшась попасть под горячую руку конвойных, узники в угрюмом молчании, под пронзительный визг тележных колес тащились по переметенной белыми языками дороге к надвигающемуся из мутной пелены огороженному сплошным забором нагромождению построек. Вскоре их телеги запрыгали по уложенным на земле обмерзшим деревянным плахам, и колонна втянулась в ворота, предусмотрительно распахнутые по отмашке старшего конвоя, освещавшего путь раздуваемым ветром трескучим факелом, оставляющим за собой хвост из множества ярких искр.

Старожилы, идущие в первых рядах, не сбавляя шага, привычно двинулись к высоченному, никак не меньше трех саженей до конька остроконечной, крытой тесом крыши, сараю, у которого вместо передней стенки строителями был оставлен сплошной проем. В земляном полу внутри строения зияла вызывающая жуткое ощущение бездонной прорвы черная квадратная яма, по прикидкам Ефима, еще со времен службы артиллеристом, обучившимся на глаз точно определять расстояния до предметов и их истинные размеры, десять на десять шагов по краям. Над ней высилось поставленное на попа огромное многоспицевое колесо, своей кованой осью, толщиной в руку взрослого человека, опираясь на сложную конструкцию из столбов, вытесанных из цельных стволов вековых деревьев. По выемке в ободе колеса вниз, в яму, спускался витой, на совесть просмоленный канат, второй конец которого, сквозь систему деревянных, окованных порыжевшим от ржавчины железом, блоков и шестерен, наматывался на отвесный ворот. Он приводился в движение двумя смирными меринами с закрывающими глаза плотными шорами.

— Ага, ну вот и клеть, — пользуясь тем, что конвойные остались снаружи, покряхтывая от боли в ушибленной спине, вновь подал голос неугомонный Фрол. — В ней-то нас и будут в преисподнюю, как господ опускать. А то с тачкой на привязи по лесенке совсем несподручно будет.

Где-то рядом, перекрывая натужный свист метели, что-то гремело и бухало, время от времени озаряя окрестности огненными всполохами.

— А это что? — когда грохнуло и полыхнуло первый раз, испуганно вздрогнул пристроившийся рядом Федор.