Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8134
Вам повезло, что жизни мне осталась мало и терять в ней нечего! И ещё учтите — я давно выжил из ума, впал в детство и всё выдумал. Всё, до последнего слова!
— Давным-давно и далеко-далеко отсюда я был молод, здоров и состоял учеником чародея. Да, я с детства знал, что за колдовство по законам моей родине посыпают солью и заживо суют в плавильную яму, словно ты кусок железной руды, и только потомственные дворяне имеют право на небольшую поблажку — через полчаса после загрузки их вытаскивают, дают выпить воды, а потом суют обратно — и всё-таки был им, хотя так ничему путному и не научился. Ведь колдовство — это не медицина и не политика, это что-то ближе к музыке: изощрённый набор приёмчиков и находок, который составляешь из собственных шишек и пары-тройки загадочных книг, ветхих и непонятных.
Через книги я с ним и познакомился. Имя его от вас скрою, потому что на ход истории оно не влияет никак. Моё не скажу тоже — вступив на должность, я утратил его автоматически, а называться чужим именем запрещено по закону.
Так вот, про книги. В тот сухой сезон мне шёл девятнадцатый год. Я питался чем придётся, спал где получится, а ещё у меня не было легального дохода, друзей и реальных планов на будущее. Всё своё время с тех пор, как вылетел из семинарии, я посвящал запрещённым книгам и имел все шансы разбогатеть на их перепродаже, если бы не глупейшая привычка их читать. Как итог, я держал их у себя неделями и серьезно терял в срочности, а никакой покупатель ждать не любит.
От полного разорения спасал меня один дар — тот же самый, что заставил в четырнадцать бросить дом и пешком уйти в столицу. Я запоминал — если читал достаточно медленно и внимательно — любую страницу из любой книги, даже на незнакомом языке, всю, полностью, вместе с буквицами, заголовками, кляксами и картинками. Закрыв глаза, я мог её даже листать — от первой страницы к последней, причём каждая копия была точнее, чем получилась бы у самого дотошного переписчика. А читал я всё, что проходило через мои руки; неудивительно, что через полгода торговли я мог изложить положения любой существующей ереси даже лучше, чем её основатели.
С ним меня свела книга «Семнадцать Светильников» — её автора утопили где-то на Камате. Тот экземпляр, что попал ко мне, был, наверное, единственным — ужасающая авторская рукопись, просто чёрная от помарок. Я обещал её другому клиенту, но тут подвернулся он и предложил такую цену, что я сразу понял — он не из заурядных смакователей запретного.
Он жил на окраине столицы, в симпатичном двухэтажном домике с круглой прихожей, похожей на колодец. Происходил, похоже, из обедневших, молодым служил в тяжёлой коннице, а теперь вышел в отставку и решил посвятить себя запретным наукам. Я не знал, какая у него библиотека — такие вещи никогда не показывают — но сразу понял, что изрядная. Такие люди относятся серьёзно ко всему.
Надо сказать, что моя библиотека была целиком в голове. Перекупщики вроде меня держали у себя, как правило, только одну книгу — тогда был шанс оправдаться, что ты её просто нашёл и ни слухом ни духом насчёт запрета. В первый раз такое проходило, особенно если плакать и каяться. Так вот, книга у меня была одна, а все прочие я просто знал, где можно найти, целиком или хотя я бы кусочками, и при случае принимал на них заказы. Согласен, метод ненадежный и медленный, но и торговал-то я не бакалеей! Даже в букинистиках, плативших страже ежемесячную дань и хранивших только детские вещички, продавали поштучно и от случая к случаю.
Клиент (старик он был ещё крепкий, разве что ощутимо хромал — думаю, от какого стародавнего ранения) чуть ли не обнюхал каждую страницу, остался доволен, и уже за обедом, отослав слугу, сделал новый заказ. Речь шла о «Книге Белой Богини», с полгода до того наделавшей изрядно шороху и прошедшей в том числе и через мои руки. Книженция была капитальная и очень похоже, что подлинная — а это в нашей торговле что-то, да значит.
— Подлинная, — высокая недоверчиво склонила голову, — Что значит — подлинная?
— Подлинная — значит, подлинная. Когда я только начинал, тоже сначала не верил. Потом прошло. Я, если честно, так и не разобрался что там, и как, хотя основные книги у меня в голове до сих пор.
Несомненно, в этой книге была власть, хотя я бы не смог сказать, в чём она проявлялась. Может, это власть над природой вроде той, что многие имеют над людьми — знаете такое? Не потому что выше или важнее, а просто за счёт умения командовать, приказывать так, что возражений просто не возникнет. Или наоборот, это сила двигать именно людьми, настолько сильная, что… Кто его знает, в их проклятых книгах про это как раз ничего нет, там только диаграммы да формулы. Так вот, от многих моих клиентов этой силой прямо-таки пахло. Сидит перед тобой такой, по-обычному, но ты знаешь: он, если захочет, может из тебя душу голыми руками вынуть. Достанет, посмотрит, подержит на открытой ладони — а потом сожмёт пальцы…
— Давным-давно и далеко-далеко отсюда я был молод, здоров и состоял учеником чародея. Да, я с детства знал, что за колдовство по законам моей родине посыпают солью и заживо суют в плавильную яму, словно ты кусок железной руды, и только потомственные дворяне имеют право на небольшую поблажку — через полчаса после загрузки их вытаскивают, дают выпить воды, а потом суют обратно — и всё-таки был им, хотя так ничему путному и не научился. Ведь колдовство — это не медицина и не политика, это что-то ближе к музыке: изощрённый набор приёмчиков и находок, который составляешь из собственных шишек и пары-тройки загадочных книг, ветхих и непонятных.
Через книги я с ним и познакомился. Имя его от вас скрою, потому что на ход истории оно не влияет никак. Моё не скажу тоже — вступив на должность, я утратил его автоматически, а называться чужим именем запрещено по закону.
Так вот, про книги. В тот сухой сезон мне шёл девятнадцатый год. Я питался чем придётся, спал где получится, а ещё у меня не было легального дохода, друзей и реальных планов на будущее. Всё своё время с тех пор, как вылетел из семинарии, я посвящал запрещённым книгам и имел все шансы разбогатеть на их перепродаже, если бы не глупейшая привычка их читать. Как итог, я держал их у себя неделями и серьезно терял в срочности, а никакой покупатель ждать не любит.
От полного разорения спасал меня один дар — тот же самый, что заставил в четырнадцать бросить дом и пешком уйти в столицу. Я запоминал — если читал достаточно медленно и внимательно — любую страницу из любой книги, даже на незнакомом языке, всю, полностью, вместе с буквицами, заголовками, кляксами и картинками. Закрыв глаза, я мог её даже листать — от первой страницы к последней, причём каждая копия была точнее, чем получилась бы у самого дотошного переписчика. А читал я всё, что проходило через мои руки; неудивительно, что через полгода торговли я мог изложить положения любой существующей ереси даже лучше, чем её основатели.
С ним меня свела книга «Семнадцать Светильников» — её автора утопили где-то на Камате. Тот экземпляр, что попал ко мне, был, наверное, единственным — ужасающая авторская рукопись, просто чёрная от помарок. Я обещал её другому клиенту, но тут подвернулся он и предложил такую цену, что я сразу понял — он не из заурядных смакователей запретного.
Он жил на окраине столицы, в симпатичном двухэтажном домике с круглой прихожей, похожей на колодец. Происходил, похоже, из обедневших, молодым служил в тяжёлой коннице, а теперь вышел в отставку и решил посвятить себя запретным наукам. Я не знал, какая у него библиотека — такие вещи никогда не показывают — но сразу понял, что изрядная. Такие люди относятся серьёзно ко всему.
Надо сказать, что моя библиотека была целиком в голове. Перекупщики вроде меня держали у себя, как правило, только одну книгу — тогда был шанс оправдаться, что ты её просто нашёл и ни слухом ни духом насчёт запрета. В первый раз такое проходило, особенно если плакать и каяться. Так вот, книга у меня была одна, а все прочие я просто знал, где можно найти, целиком или хотя я бы кусочками, и при случае принимал на них заказы. Согласен, метод ненадежный и медленный, но и торговал-то я не бакалеей! Даже в букинистиках, плативших страже ежемесячную дань и хранивших только детские вещички, продавали поштучно и от случая к случаю.
Клиент (старик он был ещё крепкий, разве что ощутимо хромал — думаю, от какого стародавнего ранения) чуть ли не обнюхал каждую страницу, остался доволен, и уже за обедом, отослав слугу, сделал новый заказ. Речь шла о «Книге Белой Богини», с полгода до того наделавшей изрядно шороху и прошедшей в том числе и через мои руки. Книженция была капитальная и очень похоже, что подлинная — а это в нашей торговле что-то, да значит.
— Подлинная, — высокая недоверчиво склонила голову, — Что значит — подлинная?
— Подлинная — значит, подлинная. Когда я только начинал, тоже сначала не верил. Потом прошло. Я, если честно, так и не разобрался что там, и как, хотя основные книги у меня в голове до сих пор.
Несомненно, в этой книге была власть, хотя я бы не смог сказать, в чём она проявлялась. Может, это власть над природой вроде той, что многие имеют над людьми — знаете такое? Не потому что выше или важнее, а просто за счёт умения командовать, приказывать так, что возражений просто не возникнет. Или наоборот, это сила двигать именно людьми, настолько сильная, что… Кто его знает, в их проклятых книгах про это как раз ничего нет, там только диаграммы да формулы. Так вот, от многих моих клиентов этой силой прямо-таки пахло. Сидит перед тобой такой, по-обычному, но ты знаешь: он, если захочет, может из тебя душу голыми руками вынуть. Достанет, посмотрит, подержит на открытой ладони — а потом сожмёт пальцы…
Страница 28 из 93
