Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18967
— последние слова существа потонули в нераздельном бульканье, когда Элли с силой опустила круглую, тяжелую ножку на голову Страшила…
Элли сказала:
— Вы, конечно, ошибаетесь: я никого не убивала.
— Я тебя в этом не виню, — спокойно возразила волшебница…
А. Волков «Волшебник Изумрудного города»
Наследник
Этот звук выводит меня из равновесия. Я вздрагиваю каждый раз, когда маленькие ручки разрывают бумагу. На тонкие полоски, — снова и снова.
Он сидит в дальнем углу комнаты, повернувшись ко мне спиной. Я не вижу его лица, я слышу только, как он что-то шепчет под нос, разрывая очередной лист. Тонкие полоски — длинные, с неровными, рваными краями. Он складывает их в аккуратную кучку, которая растет.
Я смотрю на маленькое тельце и вздрагиваю, наблюдая, как он, с пугающей методичностью рвет бумагу.
В его комнате всегда идеальный порядок. Постель застелена, игрушки аккуратно сложены, на полке стоят оловянные солдатики.
Я знаю — он никогда не прикасается к ним. Игрушки напрасно ждут…
Он не разговаривает, только что-то тихонько шепчет под нос. Он всегда шепчет. И я знаю, что он ждет своего часа. Ждет когда придет время.
Его ОСОБОЕ время…
По ночам я лежу, вслушиваясь в темноту, умоляя бога, чтобы не пришлось услышать мягкие, крадущиеся шажки, приближающиеся к моей спальне.
Я представляю, как тихонько, опустится ручка, и дверь, почти без звука отворится. Он будет некоторое время стоять, прислушиваясь, всматриваясь в темноту, пытаясь найти меня, услышать мое хриплое дыхание.
Его зрачки расширены, маленькое тельце напряжено — он покачивается на носках, и что-то шепчет, шепчет, шепчет…
Шепот стихает, и маленькие ножки делают первый шаг.
Он уже, конечно, побывал на кухне, и выбрал себе острый нож — не самый большой, но и не самый маленький. Пластмассовая рукоятка удобно уместилась в маленькой ручонке.
Ближе и ближе. Тихо-тихо…
Серый силуэт склоняется надо мной. Его глазки буравят тьму, ручка, сжимающая нож поднимается, примерясь.
Еще немного, и острое лезвие проткнет толстое, пуховое одеяло, и войдет в теплую, сонную плоть.
И еще раз…
И еще…
Он постоит немного, а потом просто развернется, и отправится в детскую.
Мой малыш, мой наследник — моя гордость…
Он не умеет разговаривать, потому, что никогда не слышал человеческую речь.
Он не умеет проситься в туалет, и поэтому мне частенько приходиться переодевать его в сухую одежду.
Но я знаю — он способен на многое, мой малыш. О да!
Способен — еще как способен.
Ему только два года, но я уже плохо сплю, слушая тьму, слушая ночь, сливаясь с ней.
Я жду мерный топот маленьких ножек.
Я жду, когда он будет готов. Когда придет его время.
(Особое время)))
Оно придет, я в этом не сомневаюсь ничуть…
Ну а пока, что, я сижу в полутемной комнате, и вздрагиваю каждый раз, когда маленькая, детская ручка, умело отрывает очередную полоску бумаги…
Элли сказала:
— Вы, конечно, ошибаетесь: я никого не убивала.
— Я тебя в этом не виню, — спокойно возразила волшебница…
А. Волков «Волшебник Изумрудного города»
Наследник
Этот звук выводит меня из равновесия. Я вздрагиваю каждый раз, когда маленькие ручки разрывают бумагу. На тонкие полоски, — снова и снова.
Он сидит в дальнем углу комнаты, повернувшись ко мне спиной. Я не вижу его лица, я слышу только, как он что-то шепчет под нос, разрывая очередной лист. Тонкие полоски — длинные, с неровными, рваными краями. Он складывает их в аккуратную кучку, которая растет.
Я смотрю на маленькое тельце и вздрагиваю, наблюдая, как он, с пугающей методичностью рвет бумагу.
В его комнате всегда идеальный порядок. Постель застелена, игрушки аккуратно сложены, на полке стоят оловянные солдатики.
Я знаю — он никогда не прикасается к ним. Игрушки напрасно ждут…
Он не разговаривает, только что-то тихонько шепчет под нос. Он всегда шепчет. И я знаю, что он ждет своего часа. Ждет когда придет время.
Его ОСОБОЕ время…
По ночам я лежу, вслушиваясь в темноту, умоляя бога, чтобы не пришлось услышать мягкие, крадущиеся шажки, приближающиеся к моей спальне.
Я представляю, как тихонько, опустится ручка, и дверь, почти без звука отворится. Он будет некоторое время стоять, прислушиваясь, всматриваясь в темноту, пытаясь найти меня, услышать мое хриплое дыхание.
Его зрачки расширены, маленькое тельце напряжено — он покачивается на носках, и что-то шепчет, шепчет, шепчет…
Шепот стихает, и маленькие ножки делают первый шаг.
Он уже, конечно, побывал на кухне, и выбрал себе острый нож — не самый большой, но и не самый маленький. Пластмассовая рукоятка удобно уместилась в маленькой ручонке.
Ближе и ближе. Тихо-тихо…
Серый силуэт склоняется надо мной. Его глазки буравят тьму, ручка, сжимающая нож поднимается, примерясь.
Еще немного, и острое лезвие проткнет толстое, пуховое одеяло, и войдет в теплую, сонную плоть.
И еще раз…
И еще…
Он постоит немного, а потом просто развернется, и отправится в детскую.
Мой малыш, мой наследник — моя гордость…
Он не умеет разговаривать, потому, что никогда не слышал человеческую речь.
Он не умеет проситься в туалет, и поэтому мне частенько приходиться переодевать его в сухую одежду.
Но я знаю — он способен на многое, мой малыш. О да!
Способен — еще как способен.
Ему только два года, но я уже плохо сплю, слушая тьму, слушая ночь, сливаясь с ней.
Я жду мерный топот маленьких ножек.
Я жду, когда он будет готов. Когда придет его время.
(Особое время)))
Оно придет, я в этом не сомневаюсь ничуть…
Ну а пока, что, я сижу в полутемной комнате, и вздрагиваю каждый раз, когда маленькая, детская ручка, умело отрывает очередную полоску бумаги…
Страница 87 из 87
