Говорят, что раньше, человек, владеющий дачей, вызывал зависть. С точки зрения Светы подобное утверждение не выдерживало никакой критики. Ехать на электричке или автобусом неведомо в какую даль, а потом еще плестись пешком незнамо сколько километров да с нагруженными сумками — очень и очень сомнительное удовольствие. А ведь по прибытию приходилось сразу впрягаться в работу: полоть, поливать, собирать и прочая, прочая, прочая… Жарко, пыльно, потно. Или холодно, мокро, противно.
Добавить в моё избранное
292 мин, 1 сек 17906
Сначала раздалось шуршание откуда-то из-за стоящего трактора, постепенно переходящее в шелест, очень похожий на шелест кожистых крыльев летучих мышей. Василий видел таких один раз в крымских пещерах, куда ездил в отпуск прошлым летом. Земля вдруг вдавилась внутрь метрах в пяти от плуга конусовидной воронкой, а секунду спустя со сменившим шелест громким гулом рухнула вглубь, образуя чёрный провал.
На пару мгновений всё застыло. Потом из ямы начала неспешно выкатываться тёмная волна чего-то похожего на комья ваты. Она постепенно закручивалась в спираль, сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не образовала бешено вращавшийся чёрный смерчик, один конец которого терялся в глубине земли. Он прыгнул — Василий не мог подобрать иного слова — вверх и помчался и по краю ямы, расширяя её с каждым кругом всё ближе и ближе к трактору с прицеленным плугом.
— Твою!… — Механизатор метнулся к кабине, и дал газ.
Трактор дёрнуло назад. Обернувшись, Василий увидел, что земля оседает под тяжестью плуга, увлекая его за собой. Матерясь, Василий переключил на пониженную скорость и снова газанул. Трактор медленно пополз вперёд, постепенно вытягивая сцепку. Василий злобно оскалился. А вот тебе! Не возьмёшь!
Крутящийся смерч выбросил длинный изогнутый усик и хлестнул по трактору; со звоном осыпалось стекло. Василий едва успел пригнуться, пропуская над плечом шевелящийся отросток, начавший жадно шарить по кабине. Ещё несколько мгновений, и чёрный конец неизбежно заденет не тело, так голову или руки. Василий это отчетливо понимал. Он ещё раз надавил педаль газа и вывалился наружу, отметив крем глаза, что смерч потянулся за ним.
Неожиданно рядом возникла фигура сторожа, что-то яростно орущего. Он чиркал спичками, пытаясь зажечь бумагу, торчавшую из горлышка бутылки, которую неудобно зажал под локтем. Наконец, ему удалось. Бумага загорелась, и Юрий с размаху швырнул бутылку в чёрный отросток смерча. Она ударилась о кабину и полыхнула бензином, облив огненным всполохом и чёрную шевелящуюся жуть и трактор.
Словно обжёгшись, смерч распался на мелкие трепещущие завитки и втянулся назад в провал.
Перекатившись на живот, Василий заворожено глядел, как соскальзывает в непроглядную глубину не успевший достаточно отдалиться от ямы плуг, увлекая за собой его новехонький, полыхающий огнём «Беларусь». Он вскочил и бросился к распахнутой дверце, повис на ней, ухватившись за ручку.
— Куда? — Юра метнулся за ним, вцепился в плечи, пытаясь оттолкнуть не помнящего себя механизатора от горящего факела, в который обратился трактор. В тот же миг взорвался бак с соляркой, и сторожа швырнуло назад. Он принялся кататься по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Снова встал на ноги, но сделать уже ничего не успел: опять раздался шелестящий гул, провал вспучился изнутри земляным вздутием, закрывшим чёрную яму и трактор с повисшим на дверце телом механизатора.
Всё стихло.
Наверху не осталось никаких следов разыгравшейся трагедии, только корчившийся от ожогов бывший художник и с весёлым треском горящая сторожка, испускавшая столб дыма — видимо, искры при взрыве долетели и до неё.
Юра посмотрел на огонь помутившимся взглядом, заплакал и потерял сознание.
Его долго лечили. Сначала от ожогов, потом, после того, как он понёс несусветную ахинею и земляном провале, от алкоголизма, затем от душевных расстройств. Его россказням о гибели Василия, разумеется, никто не поверил, поскольку никаких следов наверху не осталось, кроме сгоревшей сторожки. Но ту списали на неосторожное обращение с огнём. Исаева искали долго, но не нашли. Дело так и повисло нераскрытым. В милиции предполагали разные версии, но не подтвердилась ни одна. Наиболее убедительной казалась та, где Василия подозревали в тайной связи с другой женщиной, к которой он и ушёл, или что присоединился какой-нибудь бригаде шабашников, прихватив заодно трактор. Сменить номера в колхозах было достаточно просто, если какой нечистый на руку председатель, обрадованный нежданному техническому подарку, закроет на это глаза. А искать один-единственный «Беларусь» среди многочисленной целой и разбитой техники в деревнях на бескрайних просторах Союза было делом загодя обречённым. Да никто особо и не старался — трупа ведь не было, а у милиции хватало иных забот.
Год спустя на том месте, где стояла сторожка, сидели два давнишних приятеля: Цыриков и Довбыш. Юру долго и безуспешно лечили от алкоголизма, вшивали ампулу, но всё было тщетно. Стоило ему вспомнить события страшной ночи, как от ужаса начинали трястись руки, и спасал лишь добрый глоток сорокоградусной — беды и выручки рабочего человека.
Приятели сидели довольно давно, стояла уже глубокая ночь, на разостланной газете перед ними лежали хлеб и плавленые сырки, поблёскивала бутылка, ещё одна пустая валялась неподалёку. Внизу на месте бывшего котлована торчали стены недостроенного пока коровника.
На пару мгновений всё застыло. Потом из ямы начала неспешно выкатываться тёмная волна чего-то похожего на комья ваты. Она постепенно закручивалась в спираль, сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее, пока не образовала бешено вращавшийся чёрный смерчик, один конец которого терялся в глубине земли. Он прыгнул — Василий не мог подобрать иного слова — вверх и помчался и по краю ямы, расширяя её с каждым кругом всё ближе и ближе к трактору с прицеленным плугом.
— Твою!… — Механизатор метнулся к кабине, и дал газ.
Трактор дёрнуло назад. Обернувшись, Василий увидел, что земля оседает под тяжестью плуга, увлекая его за собой. Матерясь, Василий переключил на пониженную скорость и снова газанул. Трактор медленно пополз вперёд, постепенно вытягивая сцепку. Василий злобно оскалился. А вот тебе! Не возьмёшь!
Крутящийся смерч выбросил длинный изогнутый усик и хлестнул по трактору; со звоном осыпалось стекло. Василий едва успел пригнуться, пропуская над плечом шевелящийся отросток, начавший жадно шарить по кабине. Ещё несколько мгновений, и чёрный конец неизбежно заденет не тело, так голову или руки. Василий это отчетливо понимал. Он ещё раз надавил педаль газа и вывалился наружу, отметив крем глаза, что смерч потянулся за ним.
Неожиданно рядом возникла фигура сторожа, что-то яростно орущего. Он чиркал спичками, пытаясь зажечь бумагу, торчавшую из горлышка бутылки, которую неудобно зажал под локтем. Наконец, ему удалось. Бумага загорелась, и Юрий с размаху швырнул бутылку в чёрный отросток смерча. Она ударилась о кабину и полыхнула бензином, облив огненным всполохом и чёрную шевелящуюся жуть и трактор.
Словно обжёгшись, смерч распался на мелкие трепещущие завитки и втянулся назад в провал.
Перекатившись на живот, Василий заворожено глядел, как соскальзывает в непроглядную глубину не успевший достаточно отдалиться от ямы плуг, увлекая за собой его новехонький, полыхающий огнём «Беларусь». Он вскочил и бросился к распахнутой дверце, повис на ней, ухватившись за ручку.
— Куда? — Юра метнулся за ним, вцепился в плечи, пытаясь оттолкнуть не помнящего себя механизатора от горящего факела, в который обратился трактор. В тот же миг взорвался бак с соляркой, и сторожа швырнуло назад. Он принялся кататься по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Снова встал на ноги, но сделать уже ничего не успел: опять раздался шелестящий гул, провал вспучился изнутри земляным вздутием, закрывшим чёрную яму и трактор с повисшим на дверце телом механизатора.
Всё стихло.
Наверху не осталось никаких следов разыгравшейся трагедии, только корчившийся от ожогов бывший художник и с весёлым треском горящая сторожка, испускавшая столб дыма — видимо, искры при взрыве долетели и до неё.
Юра посмотрел на огонь помутившимся взглядом, заплакал и потерял сознание.
Его долго лечили. Сначала от ожогов, потом, после того, как он понёс несусветную ахинею и земляном провале, от алкоголизма, затем от душевных расстройств. Его россказням о гибели Василия, разумеется, никто не поверил, поскольку никаких следов наверху не осталось, кроме сгоревшей сторожки. Но ту списали на неосторожное обращение с огнём. Исаева искали долго, но не нашли. Дело так и повисло нераскрытым. В милиции предполагали разные версии, но не подтвердилась ни одна. Наиболее убедительной казалась та, где Василия подозревали в тайной связи с другой женщиной, к которой он и ушёл, или что присоединился какой-нибудь бригаде шабашников, прихватив заодно трактор. Сменить номера в колхозах было достаточно просто, если какой нечистый на руку председатель, обрадованный нежданному техническому подарку, закроет на это глаза. А искать один-единственный «Беларусь» среди многочисленной целой и разбитой техники в деревнях на бескрайних просторах Союза было делом загодя обречённым. Да никто особо и не старался — трупа ведь не было, а у милиции хватало иных забот.
Год спустя на том месте, где стояла сторожка, сидели два давнишних приятеля: Цыриков и Довбыш. Юру долго и безуспешно лечили от алкоголизма, вшивали ампулу, но всё было тщетно. Стоило ему вспомнить события страшной ночи, как от ужаса начинали трястись руки, и спасал лишь добрый глоток сорокоградусной — беды и выручки рабочего человека.
Приятели сидели довольно давно, стояла уже глубокая ночь, на разостланной газете перед ними лежали хлеб и плавленые сырки, поблёскивала бутылка, ещё одна пустая валялась неподалёку. Внизу на месте бывшего котлована торчали стены недостроенного пока коровника.
Страница 14 из 87
