Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6448
Хм, слушай, а что они в этом неституте делают, ты же туда едешь, вроде должен знать.
— Дурью маются и фигню всякую мурыжат! — в сердцах воскликнул молодой человек и вновь нажал на клаксон.
— Вот-вот и я говорю: денюжку народную транжирют и на народной шее катаются! — заорал вслед ему пьяный. Но вид подошедшего к ограде милиционера-охранника живо напомнил ему события вчерашней ночи, и он побрел прочь, мучительно соображая, где бы и как бы ему настрелять денег на опохмелку.
Между тем ворота распахнулись, молодой человек заехал внутрь двора и оставил машину на стоянке. Следующим пунктом был стеклянный павильон, выстроенный перед входом в здание, где его документы тщательно проверили два охранника.
«Андрей Сергеевич Курский, старший научный сотрудник», — прочел один и дважды прокатал карточку через щель. Другой, отдав честь, сказал:
— Вас уже ждут, товарищ лейтенант.
— Мы уже давно не в органах, Денисенко, — улыбнулся Курский. Они знали друг друга еще со времен службы в громадном здании на Лубянке. — Да, я знаю, мне звонили.
По пути в здание ему пришлось еще три раза провериться: заглянуть в зрачок, который отметил соответствие радужной оболочки глаза заложенным параметрам, приложить палец к сканеру, который сравнил его отпечаток с хранящимся в картотеке, и, наконец, набрать пять цифр личного кода на табло. Что поделать? В их ведомстве по-другому было нельзя.
— Где вы, Курский? — воскликнула секретарша Милочка. — Наш Бегемот рвет и мечет.
— Извините, персонального вертолета мне пока не положено. Что там стряслось?
— Этот репортер его совсем доконал.
Когда Курский вошел, генерал в штатском Нестор Алексеевич Бергамотов перевел дух и заявил:
— Позвольте представить вам нашего старшего научного сотрудника Андрея Курского. Дело в том, что он в большей степени сосредоточен на связях с общественностью и с языком у него получше. Вы же знаете, что мы, старые служаки, красно говорить не умеем.
«Послушали бы тебя, как ты соловьем разливаешься на совещаниях», — подумал Андрей и рывком пожал поданную ему руку дамы, сидевшей за столом напротив генерала.
— Ада, — представилась та.
На вид ей было лет тридцать. Интеллигентного вида женщина: в очках, с диктофоном и блокнотом. Но формы ее показались Курскому чуть крупноватыми, юбка уж слишком высоко открывала колени, пышный бюст уж чересчур выпирал из кофточки, да и сама кофточка слишком уж приветливо открывала шею и белоснежные округлости. У нее были сочные, ярко накрашенные губы и копна угольно-черных волос. Ему подумалось, что она носит парик.
— Собственно у меня один лишь вопрос, — сказала она. — Редакция послала меня, чтобы узнать, чем занимается ваш институт. Вот мы с вашим начальником до сих пор это и выясняем.
— Простите, как вы сказали? — изумился Курский. — Чем занимается? — и с недоумением посмотрел на генерала.
Тот жалостливо развел руками и сделал жест, означающий «ну, выручай, браток!».
Набрав воздуха в легкие, Курский улыбнулся лучшей из своих улыбок и сказал:
— Собственно, о роде занятий нашего института оповещает висящая на воротах вывеска. Каузальная морфология есть каузальная морфология, яснее тут не скажешь. Вы ведь были в головном фонде?
— Ну, разумеется, была, — Ада чуть придвинулась к нему, и он ощутил терпкий аромат ее духов. — Но там мне сказали примерно то же самое.
«Ну и шла бы ты, голоногая, на»… — просилось на язык Бергамотову, но он пресек нехорошие поползновения. Времена уже не те, когда можно вызвать, кого надо, и отправить куда надо. Так вчера и сам Мандрыкин сказал, когда генерал пожаловался, мол, совсем его одолела эта журналистка. «А меня, грит, ее редактор совсем доконал. И не могу я ему просто так взять и отказать — он влиятельный щелкопер, мы через него иногда статьи соответствующие даем, сам знаешь, это ведь самая читаемая газета в мире. Так что уж будь ласков, друже, потолкуй ты с этой журналюшкой, объясни ей в общих чертах как там и что… Но! Об исполнении доложишь!» — жестко завершил Мандрыкин и швырнул трубку.
— Каузальность, — тем временем объяснял Курский, — это генетическая связь между отдельными состояниями видов и форм материи в процессах ее движения и развития. Понимаете, возникновение любых объектов и систем и изменение их свойств во времени имеют свои основания в предшествующих состояниях материи. Эти основания мы называем причинами, а вызываемые ими изменения — следствиями. Таким образом, сущность причинности — это порождение причиной следствия; следствие же, определяясь причиной, оказывает обратное воздействие на нее. На основе причинности организуется деятельность человека, вырабатываются научные прогнозы.
— Угу, — пробормотала Ада, — а морфология таким образом…
— Это учение о строении, форме. «Морфос» по-гречески«форма».
— Дурью маются и фигню всякую мурыжат! — в сердцах воскликнул молодой человек и вновь нажал на клаксон.
— Вот-вот и я говорю: денюжку народную транжирют и на народной шее катаются! — заорал вслед ему пьяный. Но вид подошедшего к ограде милиционера-охранника живо напомнил ему события вчерашней ночи, и он побрел прочь, мучительно соображая, где бы и как бы ему настрелять денег на опохмелку.
Между тем ворота распахнулись, молодой человек заехал внутрь двора и оставил машину на стоянке. Следующим пунктом был стеклянный павильон, выстроенный перед входом в здание, где его документы тщательно проверили два охранника.
«Андрей Сергеевич Курский, старший научный сотрудник», — прочел один и дважды прокатал карточку через щель. Другой, отдав честь, сказал:
— Вас уже ждут, товарищ лейтенант.
— Мы уже давно не в органах, Денисенко, — улыбнулся Курский. Они знали друг друга еще со времен службы в громадном здании на Лубянке. — Да, я знаю, мне звонили.
По пути в здание ему пришлось еще три раза провериться: заглянуть в зрачок, который отметил соответствие радужной оболочки глаза заложенным параметрам, приложить палец к сканеру, который сравнил его отпечаток с хранящимся в картотеке, и, наконец, набрать пять цифр личного кода на табло. Что поделать? В их ведомстве по-другому было нельзя.
— Где вы, Курский? — воскликнула секретарша Милочка. — Наш Бегемот рвет и мечет.
— Извините, персонального вертолета мне пока не положено. Что там стряслось?
— Этот репортер его совсем доконал.
Когда Курский вошел, генерал в штатском Нестор Алексеевич Бергамотов перевел дух и заявил:
— Позвольте представить вам нашего старшего научного сотрудника Андрея Курского. Дело в том, что он в большей степени сосредоточен на связях с общественностью и с языком у него получше. Вы же знаете, что мы, старые служаки, красно говорить не умеем.
«Послушали бы тебя, как ты соловьем разливаешься на совещаниях», — подумал Андрей и рывком пожал поданную ему руку дамы, сидевшей за столом напротив генерала.
— Ада, — представилась та.
На вид ей было лет тридцать. Интеллигентного вида женщина: в очках, с диктофоном и блокнотом. Но формы ее показались Курскому чуть крупноватыми, юбка уж слишком высоко открывала колени, пышный бюст уж чересчур выпирал из кофточки, да и сама кофточка слишком уж приветливо открывала шею и белоснежные округлости. У нее были сочные, ярко накрашенные губы и копна угольно-черных волос. Ему подумалось, что она носит парик.
— Собственно у меня один лишь вопрос, — сказала она. — Редакция послала меня, чтобы узнать, чем занимается ваш институт. Вот мы с вашим начальником до сих пор это и выясняем.
— Простите, как вы сказали? — изумился Курский. — Чем занимается? — и с недоумением посмотрел на генерала.
Тот жалостливо развел руками и сделал жест, означающий «ну, выручай, браток!».
Набрав воздуха в легкие, Курский улыбнулся лучшей из своих улыбок и сказал:
— Собственно, о роде занятий нашего института оповещает висящая на воротах вывеска. Каузальная морфология есть каузальная морфология, яснее тут не скажешь. Вы ведь были в головном фонде?
— Ну, разумеется, была, — Ада чуть придвинулась к нему, и он ощутил терпкий аромат ее духов. — Но там мне сказали примерно то же самое.
«Ну и шла бы ты, голоногая, на»… — просилось на язык Бергамотову, но он пресек нехорошие поползновения. Времена уже не те, когда можно вызвать, кого надо, и отправить куда надо. Так вчера и сам Мандрыкин сказал, когда генерал пожаловался, мол, совсем его одолела эта журналистка. «А меня, грит, ее редактор совсем доконал. И не могу я ему просто так взять и отказать — он влиятельный щелкопер, мы через него иногда статьи соответствующие даем, сам знаешь, это ведь самая читаемая газета в мире. Так что уж будь ласков, друже, потолкуй ты с этой журналюшкой, объясни ей в общих чертах как там и что… Но! Об исполнении доложишь!» — жестко завершил Мандрыкин и швырнул трубку.
— Каузальность, — тем временем объяснял Курский, — это генетическая связь между отдельными состояниями видов и форм материи в процессах ее движения и развития. Понимаете, возникновение любых объектов и систем и изменение их свойств во времени имеют свои основания в предшествующих состояниях материи. Эти основания мы называем причинами, а вызываемые ими изменения — следствиями. Таким образом, сущность причинности — это порождение причиной следствия; следствие же, определяясь причиной, оказывает обратное воздействие на нее. На основе причинности организуется деятельность человека, вырабатываются научные прогнозы.
— Угу, — пробормотала Ада, — а морфология таким образом…
— Это учение о строении, форме. «Морфос» по-гречески«форма».
Страница 19 из 82
