Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
Добавить в моё избранное
285 мин, 43 сек 6462
Опять выручили армейские друзья, которые были у Андрея, кажется, решительно повсюду. Они летели в Нижнереченск на огромном вертолете вместе с ротой спецназа, которую возглавлял майор Владимиров.
Этот двухметрового роста блондин с плечами, едва проходившими в вертолетный люк, оказался галантным кавалером. Хотя именно он согласился сделать любезность Андрееву другу, согласившись подбросить их до Нижнереченска, Андрей все же почувствовал легкий укол ревности, когда атлет предоставил Ирине лучшее место у окна и тут же предложил свои услуги в качестве гида.
— Места здесь редкостной красоты, — рассказывал он. — Райские места, ягоды, грибов, зверя всякого, медведей и лосей, как в зоопарке, правда, люди тут малость побезобразничали и порядком порушили природу. Но и она им мстит. Не знаю, что вы по этому поводу думаете, но вся эта нечисть неспроста повылезала… Хотите историю расскажу?
— Пока время есть, можно…
— Это было в ту пору, когда в здешние края завезли партию медведей. Зачем, даже не пытайтесь меня спрашивать, скорее всего, для того, чтобы, когда подрастут, отстреливать. Для совдеповского начальства. Тогда все партийцы охотой баловались, как впрочем, и сейчас. Пошел я как-то сам поохотиться. Ружьишко с собой прихватил, рюкзачок с провизией. Ну, думаю, к вечеру доберусь до Когтистых Сопок. Вначале все было спокойно, а потом, как стемнело, стал понимать, что до привала — сторожки местных охотников, не доберусь. Выбрал первую попавшуюся лощинку, натаскал хвороста, запалил костер. Вокруг только чернющий лес да кровоохотливая мошкара. Разложил консервы. Достаю армейский штык-нож… Внезапно слышу, тихое-тихое потрескивание, будто кто-то осторожно ступает по сухим веткам. Тянусь за фонариком — без него ночью в лесу смерть! Включаю и осторожно оборачиваюсь… Луч выхватывает из кустов маленького медвежонка. Встаю и иду к нему, а тот… лезет сам ко мне на руки. Ручной. Трется головой о плечо, словно он и не медведь вовсе. Беру его за холку и веду ближе к огню. Накормил. А тем временем уже подкралась полночь… Лес ожил — где-то завыли волки, заугукали совы. Жуть! А медведь-то, смотрю, свернулся калачиком… спит. Что делать? Костер трещит, оружие под боком — пора бы и мне вздремнуть. Присел под большой сосной, да так и не заметил, как сам заснул. Сплю, чувствую сквозь забытье, как меня кто-то толкает в бок. Я за ствол! Открываю глаза, а передо мной медвежонок стоит на задних лапах и передними делает странные пассы, как его собратья, которые в цирке «работают». Вроде, как просит чего. Пригляделся, а он пятится назад, зовет куда-то. Не долго думая, иду за ним. Шаг, десяток, второй, третий… За спиной раздается хруст… Даже у меня от этого хруста едва сердце в пятки не ушло. Медвежонок сидит передо мной и мычит, а я осторожно оборачиваюсь. Вековая сосна, под которой я спал, уже не стоит — лежит, завалившись на сторону моей лежанки. Опускаю ружье. Сердце колотится. Пот течет градом. Страшно мне стало! Вижу только упавшее дерево, да разбросанные повсюду уголья от кострища. Тут меня осенило, что если бы не медвежонок, то… Не было бы меня уже. Такое случалось еще пару раз, но не в лесу. На реке.
Майор замолчал, уставившись в потолок, и глубоко вздохнул…
Нижнереченск, 19 октября 200… года
Несмотря на глубокую осень, эти дни выдались на редкость теплыми. Обычно к ноябрю уже выпадал снег, но тут природа словно решила извиниться за безобразно дождливое лето и подарила воспоминание о светлых днях.
Маленький русский городок, потрепанный ветром перемен в виде перестроечных настроений, — Нижнереченск-13…
На первый взгляд он ничем не отличается от сотен, а быть может, и тысяч точно таких же, хотя… Были тут свои классовые расслоения. Контингент здесь составляли два класса жителей — верхние и нижние. «Верхними» называли людей, проживавших большей частью на поверхности земли. Среди них было процентов пятьдесят бывших заключенных, которых привлекали на постройку комбината, многие, которым негде было жить на свободе, оставались тут и после освобождения. Они жили в сколоченных из досок бараках, без воды и канализации. Их дети были существами с вывихнутой психикой и без малейших намеков на мораль. Подрастало уже третье поколение«верхних». Полной противоположностью им были «нижние». Это были люди, приехавшие из столичных городов по комсомольским путевкам, их распределяли после окончания вузов, они оснащали цеха, наполняли завод жизнью, вдыхали движение в огромные и хитроумные станки. Им выделили квартиры улучшенной планировки и построенные по «московским» или«чешским» проектам.
Назвать обитателя такой квартиры «верхним» значило жестоко оскорбить его. Они отличались и условиями жизни, и ассортиментом питания. Ведь в отличие от«верхних» «нижние» отоваривались, не толпясь в гастрономах, а получали свои пайки прямо в заводских магазинах-буфетах, им бесплатно выдавали молоко, а к праздникам щедро оделяли консервированной печенью трески, сайрой, польской баночной ветчиной, растворимым кофе…
Этот двухметрового роста блондин с плечами, едва проходившими в вертолетный люк, оказался галантным кавалером. Хотя именно он согласился сделать любезность Андрееву другу, согласившись подбросить их до Нижнереченска, Андрей все же почувствовал легкий укол ревности, когда атлет предоставил Ирине лучшее место у окна и тут же предложил свои услуги в качестве гида.
— Места здесь редкостной красоты, — рассказывал он. — Райские места, ягоды, грибов, зверя всякого, медведей и лосей, как в зоопарке, правда, люди тут малость побезобразничали и порядком порушили природу. Но и она им мстит. Не знаю, что вы по этому поводу думаете, но вся эта нечисть неспроста повылезала… Хотите историю расскажу?
— Пока время есть, можно…
— Это было в ту пору, когда в здешние края завезли партию медведей. Зачем, даже не пытайтесь меня спрашивать, скорее всего, для того, чтобы, когда подрастут, отстреливать. Для совдеповского начальства. Тогда все партийцы охотой баловались, как впрочем, и сейчас. Пошел я как-то сам поохотиться. Ружьишко с собой прихватил, рюкзачок с провизией. Ну, думаю, к вечеру доберусь до Когтистых Сопок. Вначале все было спокойно, а потом, как стемнело, стал понимать, что до привала — сторожки местных охотников, не доберусь. Выбрал первую попавшуюся лощинку, натаскал хвороста, запалил костер. Вокруг только чернющий лес да кровоохотливая мошкара. Разложил консервы. Достаю армейский штык-нож… Внезапно слышу, тихое-тихое потрескивание, будто кто-то осторожно ступает по сухим веткам. Тянусь за фонариком — без него ночью в лесу смерть! Включаю и осторожно оборачиваюсь… Луч выхватывает из кустов маленького медвежонка. Встаю и иду к нему, а тот… лезет сам ко мне на руки. Ручной. Трется головой о плечо, словно он и не медведь вовсе. Беру его за холку и веду ближе к огню. Накормил. А тем временем уже подкралась полночь… Лес ожил — где-то завыли волки, заугукали совы. Жуть! А медведь-то, смотрю, свернулся калачиком… спит. Что делать? Костер трещит, оружие под боком — пора бы и мне вздремнуть. Присел под большой сосной, да так и не заметил, как сам заснул. Сплю, чувствую сквозь забытье, как меня кто-то толкает в бок. Я за ствол! Открываю глаза, а передо мной медвежонок стоит на задних лапах и передними делает странные пассы, как его собратья, которые в цирке «работают». Вроде, как просит чего. Пригляделся, а он пятится назад, зовет куда-то. Не долго думая, иду за ним. Шаг, десяток, второй, третий… За спиной раздается хруст… Даже у меня от этого хруста едва сердце в пятки не ушло. Медвежонок сидит передо мной и мычит, а я осторожно оборачиваюсь. Вековая сосна, под которой я спал, уже не стоит — лежит, завалившись на сторону моей лежанки. Опускаю ружье. Сердце колотится. Пот течет градом. Страшно мне стало! Вижу только упавшее дерево, да разбросанные повсюду уголья от кострища. Тут меня осенило, что если бы не медвежонок, то… Не было бы меня уже. Такое случалось еще пару раз, но не в лесу. На реке.
Майор замолчал, уставившись в потолок, и глубоко вздохнул…
Нижнереченск, 19 октября 200… года
Несмотря на глубокую осень, эти дни выдались на редкость теплыми. Обычно к ноябрю уже выпадал снег, но тут природа словно решила извиниться за безобразно дождливое лето и подарила воспоминание о светлых днях.
Маленький русский городок, потрепанный ветром перемен в виде перестроечных настроений, — Нижнереченск-13…
На первый взгляд он ничем не отличается от сотен, а быть может, и тысяч точно таких же, хотя… Были тут свои классовые расслоения. Контингент здесь составляли два класса жителей — верхние и нижние. «Верхними» называли людей, проживавших большей частью на поверхности земли. Среди них было процентов пятьдесят бывших заключенных, которых привлекали на постройку комбината, многие, которым негде было жить на свободе, оставались тут и после освобождения. Они жили в сколоченных из досок бараках, без воды и канализации. Их дети были существами с вывихнутой психикой и без малейших намеков на мораль. Подрастало уже третье поколение«верхних». Полной противоположностью им были «нижние». Это были люди, приехавшие из столичных городов по комсомольским путевкам, их распределяли после окончания вузов, они оснащали цеха, наполняли завод жизнью, вдыхали движение в огромные и хитроумные станки. Им выделили квартиры улучшенной планировки и построенные по «московским» или«чешским» проектам.
Назвать обитателя такой квартиры «верхним» значило жестоко оскорбить его. Они отличались и условиями жизни, и ассортиментом питания. Ведь в отличие от«верхних» «нижние» отоваривались, не толпясь в гастрономах, а получали свои пайки прямо в заводских магазинах-буфетах, им бесплатно выдавали молоко, а к праздникам щедро оделяли консервированной печенью трески, сайрой, польской баночной ветчиной, растворимым кофе…
Страница 32 из 82
