Чердак

Ведь — хоть Юра и старался как мог уверять себя в обратном — это тот самый, кому он сегодня звонил по шести шестёркам и из-за кого он не смог обеспечить себе «спокойный вечер»; уж не он ли (нечто вроде сорокалетнего лейтенанта милиции) загипнотизировал Юру, что тому вдруг ни с того ни с сего приспичило вздремнуть, завершив свою неудачную поездку? Хоть Юра и пытался уверять себя в том, что за дверью стоит всего лишь Алла (или не Алла, а ещё какую-то подружку принесло к нему без приглашения), или какой-нибудь приятель-шутничок решил разыграть его, но только не тот («Писака») тип, из-за которого с самого утра СТОЛЬКО ВСЕГО произошло в этом тихом безобидном городе (или ещё только собирается произойти).

Медленно и бесшумно Юра подошёл к двери, сразу как стук повторился… Повторился он в настойчивом и упорном темпе, медленно и уверено: бум-бум-бум-бум. У Юрия почему-то ёкнуло сердце.

— Не стой под дверью, как сирота казанская, — донёсся из-за неё тот самый — низкий и неприятный голос, только теперь этот голос не был искажён телефоном, и в нём чувствовалась изрядная доля издёвки, — к тебе же гости пришли. Открывай.

Но Юра, хоть сердце его и находилось уже неподалёку от пяток (он не ожидал, что ситуация сложится именно так), испуга решил не выказывать, хоть и понимал, что тот, кто стоит сейчас за дверью, наверняка видит его больше чем насквозь.

— А почему это я (на «я» ударение; прим. автора) должен открывать? — не выказывал он того, что коленки его сейчас подрагивают.

— Ты предлагаешь мне это проделать? — осведомился приглушённый закрытой на замок дверью голос.

— Я думаю, мы могли бы с тобой поспорить, что при всей твоей успешности, у тебя это получилось бы весьма неплохо. — Юра и сам не понимал, чего он добивается: то ли тянет за хвост кота, то ли вполне уверенно пытается не допустить этого субъекта в свою «рабочую комнату» (и по свою душу).

— У меня весьма неплохо получится отправиться сейчас на чердак. А что будет дальше… решать твоему дому, его чердаку и — разумеется — тебе. Удовлетворит ли тебя подобная растасовка?

— Слушай, — решил Юра перейти на нормальный диалект, — объясни ты наконец толком, зачем тебе всё это, и что вообще происходит.

— Отдаймнемоёотдаймнемоёотдаймне… Как думаешь, что сие могло бы означать?

— Ты тот огромный исписанный лист ищешь? — ответил Юра.

— Уже нет, — сказал голос. — Понял, что бесполезно это. Но хотелось бы, знаешь ли, вернуть его назад. Однако, с помощью твоего чердака я мог бы написать кое-что новенькое; может быть и восстановить то «начало»… Хотя, я наверняка мог бы восстановить «посеянный» твоим разгильдяйством лист, может даже — улучшить. Если бы ты мне помог.

— Я не пойму, что тебе мешает, — разговаривал Юра с этим неприятным голосом уже как с человеком. — Залазь себе на чердак, да твори, как ты это делал тайком от меня. Зачем я должен уезжать из своего дома?

— Я не могу тебе сейчас это объяснить, — отвечал голос. — Ты можешь мне не поверить.

— Почему я могу тебе не поверить? — полюбопытствовал Юра.

— Потому, — дал голос полный ответ. — Я хочу околотить дом; так его изуродовать, чтоб даже мухи в него не залетали. Только тогда я смогу спокойно сидеть на чердаке и писать — писать. Ты ведь, я надеюсь, уже понял, что чердак этот непростой?

— И ты с помощью этого чердака стал непростым? — сказал Юра.

— Я много каким стал, — ответил голос. — А может и был таким всегда. С моей точки зрения, для тебя это не важно.

— Ну хорошо, — согласился он с тем, что для него это неважно. — А ты уверен, что после того как ты околотишь мой дом досками, в него ни единая душа не войдёт?

— Возможно, что и не войдёт, — опять отвечал тот неопределённо. — Возможно, этот дом будет наводить на людей ужас; возможно, кому-нибудь взбредёт в голову его снести, но у него не получится снести этот дом. Возможно. А я буду как ни в чём не бывало сидеть на чердаке и заниматься написанием всё новых и новых рассказов, повестей и романов. А ты будешь первым, кто прочтёт каждый из них. Это такие вещи, на которые не надо ни редактора ни хрена кошачьего; полностью готовые к печати. И, поскольку творить я буду круглосуточно, то писаться большой и толстый роман будет в течении двух-трёх недель, не больше. Многие вещи я если буду выпускать под псевдонимом Юрий Владский, как тебе это понравится?

— Сначала мне нужно поверить во всё это, — ответил «Юрий Владский».

— Это твоё личное право, — сказал Юрию голос. — Только заметь, что уже половина одиннадцатого. Полночь нагрянет беспощадно. А во всех твоих мистических сказках полночь — не очень приятное время.

— А причём здесь сказки? — не понял Юра.

— Можешь считать, что не причём, — ответил голос. — Но когда эти полтора часа пройдут… — и он недоговорил, словно боялся того ужаса, о котором собрался оповестить Юрия.