Мне снился плохой сон, — сказала Аня Косте. Они стояли на перроне…
Добавить в моё избранное
274 мин, 35 сек 6235
Хотя — летело оно здорово, быстро, не намного уступая поезду в скорости. Будь у него больше сообразительности, оно бы могло попытаться запрыгнуть в поезд где-нибудь в другом месте. Вместо этого, оно постепенно удалялось, пока не отстало безнадежно.
Алеша взял пиво и вернулся в купе.
— Что с тобой? — спросили у него.
— Не-а. Я там фигню какую-то видел.
— Что?
— Фигню?
— Что ты имеешь в виду?
— Имеено об этом и говорю. Какое-то говно чуть на схватало меня за ногу. Я открыл калитку, а оно — прыг. И не достало. А если б достало, то меня б с вами не было.
— Ты уверен? — спросил Роман.
— Увереннее, чем ты.
— Ясно.
— Что ты думаешь? — Алеша обратился к Саше Петькину. — Я, брат, не знаю. Ты говоришь, что ничего этого нет, а мне кажется — все это есть. Вот как это объяснить.
-Mistakes ans ways, yo!
— Чего?
— Это то же, что и пирофагия.
— Что?
-3D-people, йо.
— Чо? Санёк, у тебя что, крыша поехала?
— Сам ты…
— Так что ты говоришь…
— Пойми, чувак.
— Я понял. Только зачем мне все эти слова?
— А ты любишь паркур?
— В первый раз слышу. Про кур, что ли?
— Дурак.
— Полегче, паря…
— Вы чо, ребят, — возмутилась Аня.
— Я говорю чуваку о реальности, — сказал Саша, — а он не хочет в это втыкать. В мире много реальностей. И все эти реальности находятся у нас в голове…
— А ведь он как-то не так смотрит на Аню, — подумал Костя, — он как-то подозрительно все время сидит возле нее. То и дело что-то шепчет на ушко. Что же это? И мне — все равно. Как будто какой-то мотор внутри меня остановился. Я все пытаюсь, пытаюсь, а ничего не получается. Как будто кто-то чувство кто-то забрал. А он, скотина, то по одной ручке ее погладит, то по другой. Видно же по глазам. А сам — сявка сявкой, ничего ведь из себя не представляет. Маленький и щуплый. Паркур, нахрен. Просто у него вес 40 килограмм, вот ему так легко паркур и дается. Только подпрыгнет — и ветер его понес. Паркур, нахрен. Да что ж такое со мной? Что происходит?
Он посмотрел в окно. Представил, что его взгляд — это луч. Напрягся, пытаясь уловить нечто скрытое. И вот — он снова стоял у окна.
Другого окна.
Поезд покидал криволинейный город.
Адские существа провожали его.
Змееподобные люди с красными глазами махали флажками. Между них плелись головы на отростках. Это было ужасающе зрелище. Головы были огромные, совершенно круглые, и лица у них — с большими злыми носами. Они постоянно что-то жевали.
Потом — чуть дальше — уже на самом выезде — стоял совершенно многорукий человек. Он был что одуванчик. Все руки были в рукавах. В одной из рук он держал человека.
— Черт, — произнес Костя.
Потом, реальность вернулась, и он вновь был в купе. И вновь смотрел на Сашу Петькина и Аню. Он ничего не понимал. Как будто кто-то специально забрал у него это понимание.
Ведь никто не мешал ему подсесть к ней и поцеловать в щеку, в губы. Но он этого не делал.
Подсознательно он все понимал.
Он сам вел ситуацию к этому.
Да.
Но он был не один сам в себе. Это было очевидно.
— Признайся себе, что ты голоден, — сказал кто-то.
Он вновь стоял у окна. Кто-то был рядом с ним. Дьявол? Возможно.
— И что с того, что я голоден? — спросил он.
— разве ты не утолишь свою жажду?
— Но я не чувствую никакой жажды.
— Тебе это кажется. На самом деле, это не так.
— Может быть.
— Разве ты не хочешь свежей крови?
— Нет. Мне больше понравилась переваренная плоть.
— Не обольщайся. У тебя — не одно лицо.
— Почему?
— Тебе сейчас не нужно это знать.
— Может быть…
— Лучше утоли голод.
— Я не голоден.
— Ты — голоден.
— Что же ты предлагаешь?
— У тебя там много плоти.
— Где — там?
— Там.
— Там?
— В вагоне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты можешь неплохо обедать?
— Ты думаешь, что шокировал меня? Нет. Но ты призываешь меня к людоедству, а это не та вещь, которую бы я хотел пробовать на себе. Нет уж. Спасибою
— Ты устал.
— Почему?
— Ты устал.
— Да чем же дело?
— Ты не понимаешь элементарного.
— Зачем ты говоришь загадками?
— Открой дверь и не томись.
— Здорово.
— Ты забыл, сколько у тебя ног?
— Ты хочешь, чтобы я впустил паука?
— Через несколько часов будет ночь, и листы миров поменяются. И паук исчезнет. Ты можешь воспользоваться ситуацией, пока не поздно. Пока он есть. Пока ты есть он.
— Нет.
Алеша взял пиво и вернулся в купе.
— Что с тобой? — спросили у него.
— Не-а. Я там фигню какую-то видел.
— Что?
— Фигню?
— Что ты имеешь в виду?
— Имеено об этом и говорю. Какое-то говно чуть на схватало меня за ногу. Я открыл калитку, а оно — прыг. И не достало. А если б достало, то меня б с вами не было.
— Ты уверен? — спросил Роман.
— Увереннее, чем ты.
— Ясно.
— Что ты думаешь? — Алеша обратился к Саше Петькину. — Я, брат, не знаю. Ты говоришь, что ничего этого нет, а мне кажется — все это есть. Вот как это объяснить.
-Mistakes ans ways, yo!
— Чего?
— Это то же, что и пирофагия.
— Что?
-3D-people, йо.
— Чо? Санёк, у тебя что, крыша поехала?
— Сам ты…
— Так что ты говоришь…
— Пойми, чувак.
— Я понял. Только зачем мне все эти слова?
— А ты любишь паркур?
— В первый раз слышу. Про кур, что ли?
— Дурак.
— Полегче, паря…
— Вы чо, ребят, — возмутилась Аня.
— Я говорю чуваку о реальности, — сказал Саша, — а он не хочет в это втыкать. В мире много реальностей. И все эти реальности находятся у нас в голове…
— А ведь он как-то не так смотрит на Аню, — подумал Костя, — он как-то подозрительно все время сидит возле нее. То и дело что-то шепчет на ушко. Что же это? И мне — все равно. Как будто какой-то мотор внутри меня остановился. Я все пытаюсь, пытаюсь, а ничего не получается. Как будто кто-то чувство кто-то забрал. А он, скотина, то по одной ручке ее погладит, то по другой. Видно же по глазам. А сам — сявка сявкой, ничего ведь из себя не представляет. Маленький и щуплый. Паркур, нахрен. Просто у него вес 40 килограмм, вот ему так легко паркур и дается. Только подпрыгнет — и ветер его понес. Паркур, нахрен. Да что ж такое со мной? Что происходит?
Он посмотрел в окно. Представил, что его взгляд — это луч. Напрягся, пытаясь уловить нечто скрытое. И вот — он снова стоял у окна.
Другого окна.
Поезд покидал криволинейный город.
Адские существа провожали его.
Змееподобные люди с красными глазами махали флажками. Между них плелись головы на отростках. Это было ужасающе зрелище. Головы были огромные, совершенно круглые, и лица у них — с большими злыми носами. Они постоянно что-то жевали.
Потом — чуть дальше — уже на самом выезде — стоял совершенно многорукий человек. Он был что одуванчик. Все руки были в рукавах. В одной из рук он держал человека.
— Черт, — произнес Костя.
Потом, реальность вернулась, и он вновь был в купе. И вновь смотрел на Сашу Петькина и Аню. Он ничего не понимал. Как будто кто-то специально забрал у него это понимание.
Ведь никто не мешал ему подсесть к ней и поцеловать в щеку, в губы. Но он этого не делал.
Подсознательно он все понимал.
Он сам вел ситуацию к этому.
Да.
Но он был не один сам в себе. Это было очевидно.
— Признайся себе, что ты голоден, — сказал кто-то.
Он вновь стоял у окна. Кто-то был рядом с ним. Дьявол? Возможно.
— И что с того, что я голоден? — спросил он.
— разве ты не утолишь свою жажду?
— Но я не чувствую никакой жажды.
— Тебе это кажется. На самом деле, это не так.
— Может быть.
— Разве ты не хочешь свежей крови?
— Нет. Мне больше понравилась переваренная плоть.
— Не обольщайся. У тебя — не одно лицо.
— Почему?
— Тебе сейчас не нужно это знать.
— Может быть…
— Лучше утоли голод.
— Я не голоден.
— Ты — голоден.
— Что же ты предлагаешь?
— У тебя там много плоти.
— Где — там?
— Там.
— Там?
— В вагоне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты можешь неплохо обедать?
— Ты думаешь, что шокировал меня? Нет. Но ты призываешь меня к людоедству, а это не та вещь, которую бы я хотел пробовать на себе. Нет уж. Спасибою
— Ты устал.
— Почему?
— Ты устал.
— Да чем же дело?
— Ты не понимаешь элементарного.
— Зачем ты говоришь загадками?
— Открой дверь и не томись.
— Здорово.
— Ты забыл, сколько у тебя ног?
— Ты хочешь, чтобы я впустил паука?
— Через несколько часов будет ночь, и листы миров поменяются. И паук исчезнет. Ты можешь воспользоваться ситуацией, пока не поздно. Пока он есть. Пока ты есть он.
— Нет.
Страница 40 из 80
