— Барин! Петр Семенович! — голос за дверью был елейный до отвращения, и Петр Семенович Криволесов поморщился. Ничего эти бездельники без него сделать не могут! Намедни приказал погреба расширить, так ничего сообразить не могут, все им покажи, да мордой сунь. Дурачье немытое! Может, вам инженера подать?
Добавить в моё избранное
28 мин, 9 сек 5537
-
Не отвечая, Никитич нырнул в центральный проход, и Петру Семеновичу ничего не оставалось, как лезть следом. Скоро они очутились в помещении с рыхлой, жирной землей под ногами. В стенах виднелись странные отверстия, такие большие, что в них можно засунуть руку. Без конца оглядываясь, Криволесов не заметил подвоха и опомнился, когда, проломав хлипкий настил, упал на дно ямы. Пребольно ударившись плечом, Петр Семенович вскрикнул: яму наполняли кости. Под ушибленным плечом скалился человеческий череп.
Над краем показалось лицо Никитича. Лампу он поставил на пол, свет от нее бросал на лицо лакея зловещие тени:
— Не расшиблись, барин?
— Никитич! Вытащи меня отсюда! — крикнул Петр Семенович. Он осторожно пошевелил руками и ногами. Вроде не сломаны. Хотя плечо чертовски болит.
— Сейчас, барин, только за веревкой сбегаю, — с издевкой проговорил лакей.
— Никитич! — взвыл Криволесов, чувствуя, как ужас осязаемо берет за сердце и сдавливает. — Не уходи! Не надо веревки! Протяни руку!
— Не хочу, барин.
— Что… ты… Мерзавец! Я приказываю, Никитич. Вытащи меня!
— Нет, барин, — улыбаясь страшной улыбкой, проговорил лакей. — Я долго ждал этого дня. Больше они ждать не могут. Ты мешаешь им.
— Что ты говоришь, Никитич? Ты сошел с ума?! — рука Петра Семеновича нащупала выпавший при падении пистолет.
— Нет, я в своем уме. Мне жаль вас, Петр Семенович, хороший вы были барин, не в пример отцу вашему. Но не потому вы здесь.
— Что… такое? — Криволесов ничего не понимал. Он жаждал одного: выбраться, выбраться любой ценой! — Никитич, дай руку! Я отплачу тебе, денег дам, сколько хочешь дам! Только вытащи!
— Хе! Барин… — усмехнулся лакей. Он достал из-за пазухи знакомое Петру Семеновичу ожерелье и помахал им. — Я и сам вам денег дать могу. Сколь пожелаете! — он кинул драгоценность на дно ямы. — Хотите, еще есть! Много! Мне столько и не надо! Золото, камешки!
— Что же тебе надо, подлец?! — вскричал Криволесов. Никитич вновь улыбнулся, показывая редкие черные зубы:
— А хочу посмотреть, как вас жрать будут! — он театрально выждал паузу, ожидая, какой эффект произведут его слова. — Страшно, небось, барин? А?
— Ах ты, сволочь! — Петр Семенович выхватил пистолет.
Грохнул выстрел. Когда сизый дым рассеялся, барин увидал ухмылявшегося лакея.
— Черт возьми, я не мог промахнуться! — сквозь зубы прошипел Петр Семенович.
— Может и не промахнулись, — усмехнулся Никитич, — а только кто пистоли вам заряжает?
Криволесов понял и бессильно заскрипел зубами. Он бросился на отвесную стену, карабкался на нее, срывая ногти, матерясь и чертыхаясь, но выбраться не мог. Никитич смеялся, сгибаясь от смеха и хлопая руками по бокам.
— Они скоро придут, — сказал он вдруг, прекращая смех, но рот его все еще кривился в непонятных помещику судорогах, — очень скоро! И я посмотрю, как они сожрут барина. Забавно смотреть, как умирают мужики, но все же не так интересно, как баре! Помню, был проезжий студент, так он от страха по латыни говорить стал! Забавно.
— Ты… сумасшедший! — выкрикнул Петр Семенович. — Как я не видел этого?
— Я слуга пожирателей и только, — сказал Никитич. — Теперь они здесь хозяева. И я.
— Ты никто, холоп, каторжник! Ничто здесь не будет твоим!
— Какие страшные слова, Петр Семенович, — усмехнулся лакей. — Да только ни имения вашего, которое полыхает сейчас, ни золота мне не надо. Вот мое царство, здесь!
Он прошелся, трогая влажные, лоснящиеся стены:
— Здесь ваши предки прятали сокровища, все, что награбили, отобрали и украли. Глупцы, как и все люди, не о том думали, не тем богам молились… Где они теперь, что от них осталось? — Никитич вновь засмеялся. — Здесь, Петр Семенович, скрыто другое. Вы скоро увидите… То, что живет в земле от начала времен, то, для кого наши тела — пища. Древние боги, пережившие потоп. И я служу им, всегда служил. Им, а не тебе, барин.
Лакей засмеялся так, что помещик похолодел. Безумец, он безумен, подумал Криволесов, о чем он говорит?
— Ты поплатишься за все! Не на этом, так на том свете! Господь не попустит…
Слуга расхохотался:
— Я не верю в вашего Господа! Есть только жизнь и смерть. И посмертие, когда душа томится в земле, видя, как они грызут и сжирают тебя! Нет ничего страшней и невыносимей этого! Только я, их слуга, буду лежать в земле спокойно, а вас всех сожрут! Так было и будет, пока они не вернутся и возьмут то, что принадлежит им по праву: всю землю! И только мы, их слуги, восстанем вместе с ними. А тебя, барин, сожрут еще живого!
— Будь проклят, будь ты проклят! — шептал Криволесов. Кричать помещик уже не мог, да и кто здесь услышит? Ноги ослабели, и барин сел на дно ямы, безучастно глядя перед собой.
Не отвечая, Никитич нырнул в центральный проход, и Петру Семеновичу ничего не оставалось, как лезть следом. Скоро они очутились в помещении с рыхлой, жирной землей под ногами. В стенах виднелись странные отверстия, такие большие, что в них можно засунуть руку. Без конца оглядываясь, Криволесов не заметил подвоха и опомнился, когда, проломав хлипкий настил, упал на дно ямы. Пребольно ударившись плечом, Петр Семенович вскрикнул: яму наполняли кости. Под ушибленным плечом скалился человеческий череп.
Над краем показалось лицо Никитича. Лампу он поставил на пол, свет от нее бросал на лицо лакея зловещие тени:
— Не расшиблись, барин?
— Никитич! Вытащи меня отсюда! — крикнул Петр Семенович. Он осторожно пошевелил руками и ногами. Вроде не сломаны. Хотя плечо чертовски болит.
— Сейчас, барин, только за веревкой сбегаю, — с издевкой проговорил лакей.
— Никитич! — взвыл Криволесов, чувствуя, как ужас осязаемо берет за сердце и сдавливает. — Не уходи! Не надо веревки! Протяни руку!
— Не хочу, барин.
— Что… ты… Мерзавец! Я приказываю, Никитич. Вытащи меня!
— Нет, барин, — улыбаясь страшной улыбкой, проговорил лакей. — Я долго ждал этого дня. Больше они ждать не могут. Ты мешаешь им.
— Что ты говоришь, Никитич? Ты сошел с ума?! — рука Петра Семеновича нащупала выпавший при падении пистолет.
— Нет, я в своем уме. Мне жаль вас, Петр Семенович, хороший вы были барин, не в пример отцу вашему. Но не потому вы здесь.
— Что… такое? — Криволесов ничего не понимал. Он жаждал одного: выбраться, выбраться любой ценой! — Никитич, дай руку! Я отплачу тебе, денег дам, сколько хочешь дам! Только вытащи!
— Хе! Барин… — усмехнулся лакей. Он достал из-за пазухи знакомое Петру Семеновичу ожерелье и помахал им. — Я и сам вам денег дать могу. Сколь пожелаете! — он кинул драгоценность на дно ямы. — Хотите, еще есть! Много! Мне столько и не надо! Золото, камешки!
— Что же тебе надо, подлец?! — вскричал Криволесов. Никитич вновь улыбнулся, показывая редкие черные зубы:
— А хочу посмотреть, как вас жрать будут! — он театрально выждал паузу, ожидая, какой эффект произведут его слова. — Страшно, небось, барин? А?
— Ах ты, сволочь! — Петр Семенович выхватил пистолет.
Грохнул выстрел. Когда сизый дым рассеялся, барин увидал ухмылявшегося лакея.
— Черт возьми, я не мог промахнуться! — сквозь зубы прошипел Петр Семенович.
— Может и не промахнулись, — усмехнулся Никитич, — а только кто пистоли вам заряжает?
Криволесов понял и бессильно заскрипел зубами. Он бросился на отвесную стену, карабкался на нее, срывая ногти, матерясь и чертыхаясь, но выбраться не мог. Никитич смеялся, сгибаясь от смеха и хлопая руками по бокам.
— Они скоро придут, — сказал он вдруг, прекращая смех, но рот его все еще кривился в непонятных помещику судорогах, — очень скоро! И я посмотрю, как они сожрут барина. Забавно смотреть, как умирают мужики, но все же не так интересно, как баре! Помню, был проезжий студент, так он от страха по латыни говорить стал! Забавно.
— Ты… сумасшедший! — выкрикнул Петр Семенович. — Как я не видел этого?
— Я слуга пожирателей и только, — сказал Никитич. — Теперь они здесь хозяева. И я.
— Ты никто, холоп, каторжник! Ничто здесь не будет твоим!
— Какие страшные слова, Петр Семенович, — усмехнулся лакей. — Да только ни имения вашего, которое полыхает сейчас, ни золота мне не надо. Вот мое царство, здесь!
Он прошелся, трогая влажные, лоснящиеся стены:
— Здесь ваши предки прятали сокровища, все, что награбили, отобрали и украли. Глупцы, как и все люди, не о том думали, не тем богам молились… Где они теперь, что от них осталось? — Никитич вновь засмеялся. — Здесь, Петр Семенович, скрыто другое. Вы скоро увидите… То, что живет в земле от начала времен, то, для кого наши тела — пища. Древние боги, пережившие потоп. И я служу им, всегда служил. Им, а не тебе, барин.
Лакей засмеялся так, что помещик похолодел. Безумец, он безумен, подумал Криволесов, о чем он говорит?
— Ты поплатишься за все! Не на этом, так на том свете! Господь не попустит…
Слуга расхохотался:
— Я не верю в вашего Господа! Есть только жизнь и смерть. И посмертие, когда душа томится в земле, видя, как они грызут и сжирают тебя! Нет ничего страшней и невыносимей этого! Только я, их слуга, буду лежать в земле спокойно, а вас всех сожрут! Так было и будет, пока они не вернутся и возьмут то, что принадлежит им по праву: всю землю! И только мы, их слуги, восстанем вместе с ними. А тебя, барин, сожрут еще живого!
— Будь проклят, будь ты проклят! — шептал Криволесов. Кричать помещик уже не мог, да и кто здесь услышит? Ноги ослабели, и барин сел на дно ямы, безучастно глядя перед собой.
Страница 8 из 9
