— Она ведьма! Вы должны сжечь ее!
Добавить в моё избранное
32 мин, 13 сек 636
От отчаяния, по привычке выставила перед собой знак Господа.
За дни в темнице я возненавидела этот знак, которым то и дело осеняли себя монахи. Наши мучители, судьи глядели, как иной из нас стягивали ногу «башмачком» или рассекали плоть раскаленным железом. И призывали Господа, дабы и он увидел, на что готовы его ревностные слуги. Святоши убивали, мучили, заставляли лгать каждую«ведьму»… Наверное, они ожидали, что после смерти станут святыми а, быть может, просто наслаждались тем, за что никогда не будут в ответе.
Порой после пыток в бессонные ночи я клялась себе никогда больше не использовать знак Господа, даже имени его не упоминать. Зачем? Я ведь и без того умру в его честь.
Но сейчас снова. Не так-то просто оказалось избавиться от привычки, тянущейся еще с младенчества!
Мартин резко отшатнулся от меня, хотел что-то крикнуть, но не успел. Мои руки охватило золотое сияние. Оно все ширилось и ширилось, пока на поляну не выехали люди. Один из них кинулся ко мне, прижал руки к груди, заставляя сияние стихнуть, тихо прошептал на ухо до боли знакомым голосом:
— Ливен!
Я замерла не в силах поверить:
— Габриель…
Две недели назад
Раздался стук в дверь, и тотчас двое монахов в красных рясах втащили в просторный кабинет упирающегося юношу. Впрочем, едва тот увидел хмурого человека лет шестидесяти, одетого в черный балахон, мгновенно посмирел, упал на колени, низко склонил голову:
— Господин…
Быстро водя рукой с пером по бумаге, в мягком кресле сидел сам глава ордена крови — Годислав IV.
Оторвав глаза от написанного, он кивнул монахам и указал им на дверь, затем предложил коленопреклоненному юноше кресло.
Габриель сорвался с места, быстро отвесил еще один поклон и осторожно, боясь расслабиться даже на мгновение, опустился на мягкое сидение.
Годислав поставил последний росчерк на бумаге и только тогда обратился к барону:
— Речь пойдет о вашей невесте.
— О, если вы о Ливен Листенье, то она мне больше никто, — быстро проговорил Габриель, от усердия даже начиная размахивать руками. — Эта ведьма посмела воспользоваться моей… — Мужчина замялся, не сумев найти, точнее — придумать себе оправдание, — неопытностью, чтобы околдовать! Она — исчадье ада!
— Не уверен. Возможно, она невинна. Просто заблуждалась. Это не так-то просто проверить, но ради справедливости наш орден пойдет на это, — несмотря на помпезность речи, глаза Годислава смотрели остро, даже слегка насмешливо. — Если за ней явится живой мертвец, дабы совратить ее душу, мы спасем жертву. Церковь не будет против вашего брака. Не забудьте об этом, когда все деньги Патрисио Листенье достанутся вам, — священник кивнул, явственно намекая, что его орден, да и он сам не прочь поучаствовать в дележе. — Но, если никто не придет, она действительно ведьма!
Когда сияние от моих рук померкло, Мартин уже был в цепях. А я все никак не могла понять, что случилось: Габриель, Мартин, священники в красных балахонах… Я переводила взгляд с одного участника безумного действа на другого, но все равно не понимала:
— Что происходит?
— Ливен, дорогая, прости. Теперь все будет хорошо. Все эти нелепые обвинения с тебя сняты! — быстро проговорил Габриель, поглаживая меня по волосам.
— Что я ведьма?
— Да, конечно.
Жених еще крепче прижал меня к груди. Но я отстранилась:
— А что с Мартином?
— Девочка моя, — Габриель несколько развязно потрепал меня по щеке. — Он убийца. Тот, кого называют пьющим кровь, — вампир.
Я оторопела, начала лопотать нечто бессвязное.
— Вампиры… Немертвые. Те, о ком вспоминали только в старых легендах. Наистрашнейшие монстры, которых знали люди. В своей безумной жажде крови они подчас вырезали целые деревни. Рассказывали, эти нелюди уже давно истреблены. Только память и осталась.
Сразу припомнились все несуразности: сила, скорость Мартина, его боязнь солнца, ослепительная улыбка сегодня утром, черная бездна в очах, но…
— Не верите своему жениху, что это существо, — подошедший монах указал на Мартина, — вампир?
— Я не… Он спас мне жизнь!
— Чтобы тотчас ее отобрать! А, возможно, уже успел? — монах с силой схватил и без того разодраное до крови плечо, заставляя подняться на ноги.
Я еле слышно застонала, но все же встала.
— Не думаю, что…
— А вам и не нужно думать. Сейчас двое наших братьев вас осмотрят. Возможно, несколько дней назад мы не так уж и ошиблись. Определимся с этим прямо сейчас.
Я задрожала. Бросила затравленный взгляд на Габриеля. Жених быстро отвернулся, как тогда, на площади, когда крикнул: «Ведьма!».
Опустила глаза. В мыслях лишь промелькнуло: «Кто предаст единожды»…
— Готова!
Двое братьев взяли меня под руки и повели прочь.
За дни в темнице я возненавидела этот знак, которым то и дело осеняли себя монахи. Наши мучители, судьи глядели, как иной из нас стягивали ногу «башмачком» или рассекали плоть раскаленным железом. И призывали Господа, дабы и он увидел, на что готовы его ревностные слуги. Святоши убивали, мучили, заставляли лгать каждую«ведьму»… Наверное, они ожидали, что после смерти станут святыми а, быть может, просто наслаждались тем, за что никогда не будут в ответе.
Порой после пыток в бессонные ночи я клялась себе никогда больше не использовать знак Господа, даже имени его не упоминать. Зачем? Я ведь и без того умру в его честь.
Но сейчас снова. Не так-то просто оказалось избавиться от привычки, тянущейся еще с младенчества!
Мартин резко отшатнулся от меня, хотел что-то крикнуть, но не успел. Мои руки охватило золотое сияние. Оно все ширилось и ширилось, пока на поляну не выехали люди. Один из них кинулся ко мне, прижал руки к груди, заставляя сияние стихнуть, тихо прошептал на ухо до боли знакомым голосом:
— Ливен!
Я замерла не в силах поверить:
— Габриель…
Две недели назад
Раздался стук в дверь, и тотчас двое монахов в красных рясах втащили в просторный кабинет упирающегося юношу. Впрочем, едва тот увидел хмурого человека лет шестидесяти, одетого в черный балахон, мгновенно посмирел, упал на колени, низко склонил голову:
— Господин…
Быстро водя рукой с пером по бумаге, в мягком кресле сидел сам глава ордена крови — Годислав IV.
Оторвав глаза от написанного, он кивнул монахам и указал им на дверь, затем предложил коленопреклоненному юноше кресло.
Габриель сорвался с места, быстро отвесил еще один поклон и осторожно, боясь расслабиться даже на мгновение, опустился на мягкое сидение.
Годислав поставил последний росчерк на бумаге и только тогда обратился к барону:
— Речь пойдет о вашей невесте.
— О, если вы о Ливен Листенье, то она мне больше никто, — быстро проговорил Габриель, от усердия даже начиная размахивать руками. — Эта ведьма посмела воспользоваться моей… — Мужчина замялся, не сумев найти, точнее — придумать себе оправдание, — неопытностью, чтобы околдовать! Она — исчадье ада!
— Не уверен. Возможно, она невинна. Просто заблуждалась. Это не так-то просто проверить, но ради справедливости наш орден пойдет на это, — несмотря на помпезность речи, глаза Годислава смотрели остро, даже слегка насмешливо. — Если за ней явится живой мертвец, дабы совратить ее душу, мы спасем жертву. Церковь не будет против вашего брака. Не забудьте об этом, когда все деньги Патрисио Листенье достанутся вам, — священник кивнул, явственно намекая, что его орден, да и он сам не прочь поучаствовать в дележе. — Но, если никто не придет, она действительно ведьма!
Когда сияние от моих рук померкло, Мартин уже был в цепях. А я все никак не могла понять, что случилось: Габриель, Мартин, священники в красных балахонах… Я переводила взгляд с одного участника безумного действа на другого, но все равно не понимала:
— Что происходит?
— Ливен, дорогая, прости. Теперь все будет хорошо. Все эти нелепые обвинения с тебя сняты! — быстро проговорил Габриель, поглаживая меня по волосам.
— Что я ведьма?
— Да, конечно.
Жених еще крепче прижал меня к груди. Но я отстранилась:
— А что с Мартином?
— Девочка моя, — Габриель несколько развязно потрепал меня по щеке. — Он убийца. Тот, кого называют пьющим кровь, — вампир.
Я оторопела, начала лопотать нечто бессвязное.
— Вампиры… Немертвые. Те, о ком вспоминали только в старых легендах. Наистрашнейшие монстры, которых знали люди. В своей безумной жажде крови они подчас вырезали целые деревни. Рассказывали, эти нелюди уже давно истреблены. Только память и осталась.
Сразу припомнились все несуразности: сила, скорость Мартина, его боязнь солнца, ослепительная улыбка сегодня утром, черная бездна в очах, но…
— Не верите своему жениху, что это существо, — подошедший монах указал на Мартина, — вампир?
— Я не… Он спас мне жизнь!
— Чтобы тотчас ее отобрать! А, возможно, уже успел? — монах с силой схватил и без того разодраное до крови плечо, заставляя подняться на ноги.
Я еле слышно застонала, но все же встала.
— Не думаю, что…
— А вам и не нужно думать. Сейчас двое наших братьев вас осмотрят. Возможно, несколько дней назад мы не так уж и ошиблись. Определимся с этим прямо сейчас.
Я задрожала. Бросила затравленный взгляд на Габриеля. Жених быстро отвернулся, как тогда, на площади, когда крикнул: «Ведьма!».
Опустила глаза. В мыслях лишь промелькнуло: «Кто предаст единожды»…
— Готова!
Двое братьев взяли меня под руки и повели прочь.
Страница 7 из 9
