Пыльные окна

Если верить ему, а наши условные противники завязывают свои разборки именно на него, произойти это событие должно было сегодня ночью.

Лишившись второй пятисотки, я велел так кстати подвернувшемуся информатору Коле отправляться домой и ждать Максима, а как только он появится — немедленно свести нас.

Сам я вернулся в гостиницу, принял душ, сменил белье и джинсы, кое-как оттер неоднократно пострадавшую в ходе спецмероприятий куртку. Наспех перекусил остатками бутербродных нарезок, запил минералкой.

Посидел некоторое время, глядя в окно.

Уже сгущались сумерки. Подвывал среди деревьев мокрый ветер, гонял пожухлые листья.

Хорошо в такой вечер сидеть у камина, завернувшись в шерстяной плед. Пить горячий чай с лимоном, или сдобренный корицей и яблочными дольками глинтвейн. Читать непременно Роальда Даля. И отрываться от похождений любвеобильного дядюшки Освальда лишь для того, чтобы поворошить кочергой весело потрескивающие угли или пригубить кружку.

Вот только не видать мне таких тихих радостей.

Придется мне идти навстречу неизвестности, запрятав подальше страх и уняв нервную дрожь в пальцах.

Так я и поступил, тщательно зашнуровав ботинки и поплотнее замотав шею шарфом.

Я не мог упустить такой шанс. Противоборство. Нам рассказывали об этом, смутно в общих чертах. Своеобразная традиция «минусов», так они делят между собой власть.

Я хотел увидеть это собственными глазами. Узнать, что это.

Возможно, это поможет мне разобраться в происходящем.

Военный полигон давно не использовался.

Низкие бетонные постройки заросли буйным кустарником, колючая проволока провисла — гуляй не хочу.

В таких местах хорошо устраивать романтические фотосессии, в духе компьютерных игр, рассказывающих об ужасах мира, пережившего ядерную войну.

Чернели вдалеке какие-то ангары. По земле стелился туман и, качаясь на ветру, поскрипывала стертая табличка на заборе.

Я занял позицию в зарослях на возвышении.

Прямо передо мной как на ладони была видна широкая площадь. Кое-где в жухлой траве виднелись остатки бетонного покрытия.

Ждать пришлось долго. Уже сгустились сумерки, стало совсем темно. Я замотал лицо шарфом, застегнул куртку на все молнии и спрятал руки в карманах. Продолжал наблюдать.

Наконец я почувствовал движение возле ангаров.

Хрустнула щебенка, качнулся бурьян.

Из-за ангаров, с лесной опушки, медленно шла, покачиваясь из стороны в сторону, темная фигура.

На мгновение из-за туч пробилась полная луна, и в ее блеклом свете я различил человека в измазанном грязью ватнике.

Глаза его были широко раскрыты и неприятно поблескивали, отражая лунные блики. Держа спину неестественно прямой, он неспешно двигался по направлению к центру площади.

За его спиной появился еще один темный силуэт, затем еще несколько.

Луна вновь скрылась за тучами, и странные фигуры растворились во тьме.

Быстрыми перебежками я добрался до ближайшего бетонного здания, смотревшего в ночь черными провалами пустых окон.

К его крыше вела хиленькая пожарная лестница.

Стараясь не греметь железными ступенями, я побежал наверх. Вот сорвусь сейчас, пронеслось в голове, брякнусь головой о бетон, и до свидания, Москва.

Меня лихорадило от волнения. Было страшно и весело. Те же ощущения, что и при знакомстве с Колей. Серые нити страха не давали знать о себе. Но молчали и чувства «индикатора». Я не представлял, что случится дальше.

Добравшись до крыши, я прокрался к ее краю и распластался животом на рубероиде.

Отсюда было видно получше.

С двух сторон поля очень медленно двигались навстречу друг другу люди.

Разные люди, женщины, мужчины, худой подросток, скрюченный дедок.

Всех объединяло одно — они двигались очень прямо, молча, не глядя под ноги, и не оступаясь. И смотрели прямо перед собой широко раскрытыми глазами.

Наверное, так ходят по крышам лунатики.

На расстоянии шагов двадцати друг от друга группы замедлили ход и остановились.

Из обоих вышло вперед по одному человеку.

Я узнал серый плащ моего недавнего собеседника. Того, что считал себя хозяином города.

Второго, облаченного в черное, было видно плохо.

Двое, чуть покачиваясь, словно в трансе, замерли напротив друг друга.

В этом было что-то от спагетти-вестернов, в которых ковбои, стоя посреди городской улочки, соревнуются в скорости стрельбы.

Пустое поле, две одиноких фигуры.

Две группы зрителей, оцепенело замершие за их спинами. Впрочем, собравшиеся не были зрителями. Они были полноправными участниками действа.

Я почувствовал низкий гул в ушах, в глазах на миг потемнело.

Противостояние началось.