Пыльные окна

В очередной попытке вырваться, Дима освободился из-под лапы «минуса» и пронзительно выкрикнул:

— Да хоть бы вы перегрызлись, идиоты!!!

А в следующее мгновение Барабашкин отбросил паренька прочь и кинулся на Колю.

Тот, сорвавшись с места, выставив вперед руки, дернулся на встречу.

Они вцепились друг другу в глотки, упали на землю. Стали кататься по ней, с дикими воплям вдавливать друг друга в бетон.

Больше всего меня напугало, как Барабашкин колотил Колю по спине рукояткой заряженного пистолета, который продолжали сжимать его побелевшие пальцы. Казалось, он забыл о том, что вооружен, для чего предназначен предмет в его руке.

Казалось, он разом одичал, лишился разума, в считанные секунды скатившись до уровня австралопитека.

Двое сцепились мертвой хваткой и чуть не зубами хватали друг друга, рыча и всхлипывая, как дикие животные.

Я и Максимом оба дернулись к мальчишке, стараясь держаться подальше от дула барабашкинского пистолета, которое качалось в такт борьбе «минусов».

Мальчишка проворно вскочил, уставился на катающихся по земле «минусов». Глаза у него сделались круглые, как блюдца.

А мы с Максимом вдруг оба замерли, оказавшись по разные стороны от него. И вновь встретились взглядами. Но теперь я читал в его глазах, а он, наверное, в моих, нечто совсем другое.

Я не сразу осознал, что наставляю на Максима свой пистолет. А его «беретта» целит в меня.

Мальчишка стоял между нами, а мы…

Мы застыли как изваяния, ожидая, кто первый сделает шаг. Кто первый сорвется.

Нас накрыло порывом шквального ветра. К моим ногам подкатилась Колина шляпа.

Вместе с ветром долетел лай собаки. Он перекрыл рев и повизгивания «минусов». Он прозвучал коротко, как-то очень осмысленно, и тотчас стих.

И мы оба, я и Максим, вздрогнули.

Максим сипло втянул воздух, опуская пистолет. Согнулся, упираясь руками в колени.

Я последовал его примеру. Глубоко выдохнул. Накатившая на сознание волна ярости спала, я запихнул пушку за ремень. Отряхнул вымазанные в грязи руки.

К нам, постукивая обтесанной палкой по плитам, шел человек в шляпе со спадающей на лицо сетчатой вуалью. Пасечник. За ним послушно трусила овчарка.

Он остановился возле мальчишки. Встал между мной и Максимом, разделяя нас.

Положил пареньку на плечо широкую коричневую ладонь.

— Гляди што творят, стервецы, — крякнул он с какой-то преувеличенно деревенской интонацией.

— Здравствуйте. — сказал Дима, судорожно сглатывая.

— Здравствуй, внучек. — охотно отозвался Пасечник. — Смотрю, милки, вы у нас в городке не скучаете. — это уже предназначалось нам с Максимом.

Пасечник подошел к катающимся по бетону телам. Сунул между ними свою палку. Коля и Барабашкин, красные, потные, с разорванными воротниками, расцепили свои дикие объятия и уставились друг на друга, страшно выпучив глаза.

Оба они хрипели, на их губах пузырилась слюна.

Они были невменяемы. Казалось, они забыли человеческую речь, да и вообще с трудом понимают, где находятся.

Я нагнулся, подобрал колину шляпу, отряхнул ее, повертел в руках.

— Ну, будет-будет. — сказал Пасечник «минусам», как глупым щенятам, затеявшим драку над миской с молоком. — Эх, Коля-Коля! Ведь предупреждал я тебя. Эх, молодежь!

Он махнул рукой. Обернулся к нам.

— Ну что встали столбами? Идите отсюда. Нечего вам тут. Я ими сам займусь.

Я подошел к Диме, взял его за плечи, повел прочь.

— Что с ними будет? — спросил Дима, освобождаясь от моей руки. Он смотрел на двух «минусов», а обращался к Пасечнику.

— Авось оклемаютси ишшо. — сказал тот из-под сетки с прежней интонацией дедка-лесовичка. — Молодые ишшо, дурные совсем. Подлечу их, не бойси. Медком их. Дурь-та из башки сразу повыветриваетси.

Мне захотелось убраться отсюда подальше как можно скорее.

— Считай нашу сделку расторгнутой. — сказал я существу, исподлобья оглядывавшему нас с земли. Коля в ответ промычал что-то нечленораздельное.

Я нацепил его шляпу, двумя пальцами откозырял Пасечнику.

Мы с Димой пошли к машине. На Максима я не смотрел. Только услышал, как заревел его мотоцикл. Когда мы подошли к «Бешке» шум двигателя стих в отдалении.

Выруливая с полигона, я последний раз бросил взгляд на стекло заднего вида.

Старик стоял на том же месте, опираясь на палку. Собака держалась у его ноги.

И две темные фигуры неуклюже копошились на плитах, как перевернувшиеся на спину жуки, которые все стараются, но никак не могут вернуть себе привычное положение.

— Он приведет их в чувство? — спросил Дима у меня. — Этот, с собакой?

— Этот, — пробормотал я. — этот, может, и приведет.

Больше мы друг другу так ничего и не сказали.