Раньше я и не знал, что страх можно почувствовать на ощупь. Теперь я в этом убедился. Я сжимал страх между дрожащих пальцев — узкую полоску металла. На ощупь страх был холодным.
Добавить в моё избранное
266 мин, 46 сек 12361
Почему я не должен доверять ему?
— Потому что он идеалист! — выпалил я. Запил коньяк пивом, поморщился. — С идеалистами так всегда. Говорят они гладко и красиво, и им очень хочется верить. А в итоге получается какая-то лажа. Я и сам из их числа, поэтому и утверждаю так уверенно.
Я почувствовал себя пьяным. Встал с кресла, прошелся по комнате.
Мальчишка сидел на кушетке и смотрел на меня.
— Что вы собираетесь делать?
— Увезу тебя в Москву.
— А там, там что будет? Я что, понадобился кому-то, кто сидит там?
— Там тебе помогут. — сказал я. — Помогут развить твои способности.
— Стать таким же, как вы? Не хочу.
Я покосился на него. Ухмыльнулся.
— Это ты с непривычки. Тебе понравится, уверен. А если не захочешь, всегда сможешь вернуться обратно. В этот чудесный городок.
— Сволочи вы. — сказал мальчишка спокойно.
Он встал с кушетки, ушел в спальню, захлопнул дверь.
— Точно. — кивнул я. Сел в кресло, выпил еще. — Сволочи мы, да еще какие. Но ты зря волнуешься, все будет хорошо, Дима. Увезу тебя в Москву, в город больших возможностей. Тебе там понравится. Покажу тебе Третьяковку, Пушкинский, Царь-колокол. Еще конечно пойдем с тобой в Зоологический музей. Знаешь, там так здорово. Эти длинные стеллажи, а на них множество пестрых насекомых, самых разных. Таких причудливых. И животные. Целые куски миров под стеклом. Каждый на своей территории, кто на пенопластовом снегу, кто на бархане из папье-маше. Как живые. Такая тщательная работа. Можно ходить, смотреть. Там лучше, чем в зоопарке. Никаких всплесков, никаких чувств, никаких голосов. Кроме одного. Один голос там все же слышится, но очень тихо. Как шепот на ухо. И на елочном шаре ничего не отражается, понимаешь? Они все молчат…
Не знаю, слышал ли он меня через дверь или я говорил сам с собой.
Я поставил бутылку на стол.
Почувствовал, как проваливаюсь в сон. Все-таки нашел в себе силы доплестись до душа. Постоял какое-то время под горячими струями, смывая с себя всю налипшую за день грязь.
Проклятье, последние дни я слишком часто оказываюсь на земле в горизонтальном положении. Куртка уже, как у бомжа.
Но это ничего, завтра в Москву, а там как-нибудь устроится.
У меня еще оставалось кое-что из командировочных, выданных Черномором. И можно было попробовать наведаться в старую квартиру, хоть старик и запретил. Но мало ли что сказал старик. Из-за него, в конце концов, я ввязался во всю эту историю.
Я еще некоторое время боролся с желанием отключиться прямо здесь, в ванной, упершись лбом в кафельную стену. Потом наконец вылез, наспех вытер голову, натянул чистые плавки, джинсы, футболку. Шаркая и свешиваясь головой как зомби, доплелся до кушетки.
И рухнул, как подкошенный.
Завтра утром выезжаем, сказал я себе. Завтра.
И провалился в сон без сновидений.
10. Уруту.
Меня разбудил холодный ветер, коснувшийся лица.
Не хлестнул, не погладил. Потрепал по щеке. Настойчиво, требовательно.
«Просыпайся, проводник»
Я вздрогнул, приподнимаясь на локте.
Димино сопение доносилось через приоткрытую дверь. Сам я лежал на кушетке в гостиной.
Я приподнялся, уставился на балконную дверь. Почему-то я ожидал вновь увидеть на стекле желтое пятнышко света от сильного фонарика.
Вместо этого моей щеки вновь коснулся невесомый холодок.
«Выходи, проводник, я жду»
Все-таки, и он не сдержался. Тогда на лестнице, понял что все его молодчики с автоматами против меня не выстоят. Его карта бита. Но все же лакомый кусок и он упустить не смог. Не сдержался.
Я стал одеваться, очень тихо, чтобы не разбудить Диму.
Засунул за брючный ремень пистолет, аккуратно приоткрыл балконную дверь, вышел.
На улице было темно и зябко. Ветер шелестел падающей листвой.
Лидер Уруту стоял на том же месте, где в первую ночь ждал меня Максим. Серая фигура в полумраке казалось призрачной, нереальной.
А позади него, чуть покачиваясь, слепо пялясь на здание широко раскрытыми глазами, стоял залог его победы, его «доноры».
Снова это были совершенно разные мужчины и женщины, разных возрастов, по-разному одетые. Но все в одинаковых застывших позах, с окаменевшими лицами. Совсем рядом, в тени дерева, белела, чуть подрагивая, женская ночная рубашка. Лица ее обладательницы не видно было в густой тени. Заметив ее, я поежился.
Я молча покачал головой, глядя серому человеку в подбородок.
Глаза его наливались тусклым светом. Все эти люди, сомнамбулами пришедшие, приковылявшие за ним с разных концов города, сейчас питали негласного хозяина Краснорецка своей энергией, своими жизненными силами.
Холодок вновь пробежал по лицу.
— Потому что он идеалист! — выпалил я. Запил коньяк пивом, поморщился. — С идеалистами так всегда. Говорят они гладко и красиво, и им очень хочется верить. А в итоге получается какая-то лажа. Я и сам из их числа, поэтому и утверждаю так уверенно.
Я почувствовал себя пьяным. Встал с кресла, прошелся по комнате.
Мальчишка сидел на кушетке и смотрел на меня.
— Что вы собираетесь делать?
— Увезу тебя в Москву.
— А там, там что будет? Я что, понадобился кому-то, кто сидит там?
— Там тебе помогут. — сказал я. — Помогут развить твои способности.
— Стать таким же, как вы? Не хочу.
Я покосился на него. Ухмыльнулся.
— Это ты с непривычки. Тебе понравится, уверен. А если не захочешь, всегда сможешь вернуться обратно. В этот чудесный городок.
— Сволочи вы. — сказал мальчишка спокойно.
Он встал с кушетки, ушел в спальню, захлопнул дверь.
— Точно. — кивнул я. Сел в кресло, выпил еще. — Сволочи мы, да еще какие. Но ты зря волнуешься, все будет хорошо, Дима. Увезу тебя в Москву, в город больших возможностей. Тебе там понравится. Покажу тебе Третьяковку, Пушкинский, Царь-колокол. Еще конечно пойдем с тобой в Зоологический музей. Знаешь, там так здорово. Эти длинные стеллажи, а на них множество пестрых насекомых, самых разных. Таких причудливых. И животные. Целые куски миров под стеклом. Каждый на своей территории, кто на пенопластовом снегу, кто на бархане из папье-маше. Как живые. Такая тщательная работа. Можно ходить, смотреть. Там лучше, чем в зоопарке. Никаких всплесков, никаких чувств, никаких голосов. Кроме одного. Один голос там все же слышится, но очень тихо. Как шепот на ухо. И на елочном шаре ничего не отражается, понимаешь? Они все молчат…
Не знаю, слышал ли он меня через дверь или я говорил сам с собой.
Я поставил бутылку на стол.
Почувствовал, как проваливаюсь в сон. Все-таки нашел в себе силы доплестись до душа. Постоял какое-то время под горячими струями, смывая с себя всю налипшую за день грязь.
Проклятье, последние дни я слишком часто оказываюсь на земле в горизонтальном положении. Куртка уже, как у бомжа.
Но это ничего, завтра в Москву, а там как-нибудь устроится.
У меня еще оставалось кое-что из командировочных, выданных Черномором. И можно было попробовать наведаться в старую квартиру, хоть старик и запретил. Но мало ли что сказал старик. Из-за него, в конце концов, я ввязался во всю эту историю.
Я еще некоторое время боролся с желанием отключиться прямо здесь, в ванной, упершись лбом в кафельную стену. Потом наконец вылез, наспех вытер голову, натянул чистые плавки, джинсы, футболку. Шаркая и свешиваясь головой как зомби, доплелся до кушетки.
И рухнул, как подкошенный.
Завтра утром выезжаем, сказал я себе. Завтра.
И провалился в сон без сновидений.
10. Уруту.
Меня разбудил холодный ветер, коснувшийся лица.
Не хлестнул, не погладил. Потрепал по щеке. Настойчиво, требовательно.
«Просыпайся, проводник»
Я вздрогнул, приподнимаясь на локте.
Димино сопение доносилось через приоткрытую дверь. Сам я лежал на кушетке в гостиной.
Я приподнялся, уставился на балконную дверь. Почему-то я ожидал вновь увидеть на стекле желтое пятнышко света от сильного фонарика.
Вместо этого моей щеки вновь коснулся невесомый холодок.
«Выходи, проводник, я жду»
Все-таки, и он не сдержался. Тогда на лестнице, понял что все его молодчики с автоматами против меня не выстоят. Его карта бита. Но все же лакомый кусок и он упустить не смог. Не сдержался.
Я стал одеваться, очень тихо, чтобы не разбудить Диму.
Засунул за брючный ремень пистолет, аккуратно приоткрыл балконную дверь, вышел.
На улице было темно и зябко. Ветер шелестел падающей листвой.
Лидер Уруту стоял на том же месте, где в первую ночь ждал меня Максим. Серая фигура в полумраке казалось призрачной, нереальной.
А позади него, чуть покачиваясь, слепо пялясь на здание широко раскрытыми глазами, стоял залог его победы, его «доноры».
Снова это были совершенно разные мужчины и женщины, разных возрастов, по-разному одетые. Но все в одинаковых застывших позах, с окаменевшими лицами. Совсем рядом, в тени дерева, белела, чуть подрагивая, женская ночная рубашка. Лица ее обладательницы не видно было в густой тени. Заметив ее, я поежился.
Я молча покачал головой, глядя серому человеку в подбородок.
Глаза его наливались тусклым светом. Все эти люди, сомнамбулами пришедшие, приковылявшие за ним с разных концов города, сейчас питали негласного хозяина Краснорецка своей энергией, своими жизненными силами.
Холодок вновь пробежал по лицу.
Страница 59 из 79
