Если бы этот городок был живым существом, то теперь непременно бы задохнулся в клубах пыли, что поднимаются, едва по дороге промчится вереница грузовиков. Городок со всех сторон облеплен убогими домишками, стоящими друг от друга на почтительном расстоянии, будто хозяева не хотят, чтобы другие топтали землю у их порога.
Добавить в моё избранное
267 мин, 9 сек 19305
Он без сожаления нажал на курок, прозвучал оглушительный, как показалось Теодору, выстрел, и следопыт рухнул замертво. Теодор едва пересилил себя, чтобы все же взглянуть на бездыханное тело. Кровь обильно текла из дыры во лбу, а глаза его были широко распахнуты. Крупная дрожь пробила Теодора, и он поспешил отвернуться. Это была первая смерть на его глазах.
Остановка поезда подходила к концу, и Теодор с удивлением обнаружил это. Ему казалось, что прошло только несколько минут с того момента, как они вышли из вагона. Мориссон не стал отдавать пистолет, а только позвал Теодора идти за ним. Но он не мог. Он глядел на убитого во все глаза, дрожал и дергался от каждого звука голоса товарища. Когда рука Мориссона опустилась ему на плечо, Теодор отшатнулся и смотрел потрясенно уже на него. Лицо Мориссона оставалось спокойным, пока что-то не привлекло его внимание. Теодор проследил его взгляд и понял, что кто-то был у него за спиной, однако повернуться он так и не успел. Тяжелый удар пришелся ему на затылок, он рухнул на колени и лицом свалился в песок. Голова пошла кругом, и уже знакомая темнота поглотила его.
Что происходило дальше, он не мог разобрать. Он слышал странное нашептывание, вой ветра, язык, на котором не говорил ни один знакомый ему человек. Будто кто-то желал загипнотизировать его, подчинить его себе. Он чувствовал на груди чьи-то когти и холод металла. Он чувствовал его голой кожей. Что-то определенно шло не так, Теодор понимал, что никак не может вернуться в реальный мир. Сознание вновь попало в темный лабиринт и бродило там в поисках выхода. И чем дольше оно бродило, тем сильней было чувство, что выхода просто нет. Теодор чувствовал омерзительный запах тлена, крови, гари, чувствовал влагу ногами, чувствовал, как кто-то скребет его по груди, будто желая добраться до сердца. Он находился в прострации до тех пор, пока глаза сами собой не начали открываться.
Верхушки деревьев покачивались на ветру, где-то ухали совы и выл волк, и Теодор видел над собой два желтых огонька. Они были столь близко к его лицу, что он невольно вздрогнул. Затем огоньки исчезли, его голова упала на промерзшую землю, и Теодор остался лежать с расцарапанной грудью и кровоточащей ногой, находясь в каком-то бреду. Затем он услышал голос Ханса, но звучал он куда реальней, чем раньше, и в нем он различил оттенки безумия, что настигло его друга после той роковой ночи, когда они лишились еще двоих. Сильные руки подняли Теодора и заставили его принять сидячее положение. Теодор почувствовал сильнейший удар в лицо и распахнул упорно закрывающиеся глаза. Во рту был привкус горечи, и кровь медленно наполняла всю его полость. Лоуэлл отплевался и попытался разглядеть перед собой что-либо, но видел только размытые очертания лиц Ханса и Нокса. Он слышал их голоса, но не мог разобрать, что они говорят. Демон с желтыми глазами исчез, и Теодор ощутил, как он отдаляется от них с головокружительной скоростью. Сознание Лоуэлла будто уносилось вслед за монстром, и сам Лоуэлл ничего не мог с этим поделать. Еще несколько мгновений бесплодной борьбы, и он вновь провалился в густую черноту неизвестности. Больше сознание не возвращалось ни в лабиринт, ни к своему хозяину.
ГЛАВА 12.
Темнота сменилась белой пеленой, постепенно материализовавшейся в четкие очертания предметов в комнате. Помещение было затемнено: отчасти эффект полумрака создавался за счет темных обоев, а отчасти от закрытых ставен. Штор на окнах не было, и взгляду представали облупившиеся рамы, кое-где покрытые плесенью. Воздух в комнате был тяжелым, в нем висела пыль, и витал запах паленой резины. Кроме полуразвалившейся тумбочки и кровати с продавленным матрацем в комнате не было ничего.
Лоуэлл поворочался на кровати. Он чувствовал недомогание, голова шла кругом, и к горлу подкатывала тошнота. Он с трудом оторвал голову от подушки и почувствовал заметное облегчение. Лоуэлл оглядел себя: вся его одежда, кроме нижнего белья, была с него снята, а вместо этого на него надели пижамные штаны, которые были ему не по размеру, и халат. Грудь была перевязана, и сильное жжение чувствовалось между ребер и на грудине. Лоуэлл попробовал подняться с кровати, что удалось не с первого раза, и тут же пожалел, что под руками нет трости или костыли. Постояв несколько минут на месте, чтобы голова пришла в нормальное состояние, Лоуэлл двинулся по мягкому ворсу ковра столь безвкусной отделки, что смотреть на него было противно. Обуви он так и не смог отыскать, и двигаться дальше пришлось босиком.
В доме стояла гробовая тишина, все ставни были закрыты, двери заперты на засовы, и свет везде был погашен. В коридоре было довольно темно, и Лоуэллу пришлось двигаться наощупь. Возникшее с пробуждением чувство знакомой обстановки скоро улетучилось, ибо он не мог вспомнить, что был когда-то именно в этом доме. Когда стена под рукой кончилась, Лоуэлл свернул и стал двигаться маленькими шажками, предчувствуя, что совсем рядом с ним находится лестница.
Остановка поезда подходила к концу, и Теодор с удивлением обнаружил это. Ему казалось, что прошло только несколько минут с того момента, как они вышли из вагона. Мориссон не стал отдавать пистолет, а только позвал Теодора идти за ним. Но он не мог. Он глядел на убитого во все глаза, дрожал и дергался от каждого звука голоса товарища. Когда рука Мориссона опустилась ему на плечо, Теодор отшатнулся и смотрел потрясенно уже на него. Лицо Мориссона оставалось спокойным, пока что-то не привлекло его внимание. Теодор проследил его взгляд и понял, что кто-то был у него за спиной, однако повернуться он так и не успел. Тяжелый удар пришелся ему на затылок, он рухнул на колени и лицом свалился в песок. Голова пошла кругом, и уже знакомая темнота поглотила его.
Что происходило дальше, он не мог разобрать. Он слышал странное нашептывание, вой ветра, язык, на котором не говорил ни один знакомый ему человек. Будто кто-то желал загипнотизировать его, подчинить его себе. Он чувствовал на груди чьи-то когти и холод металла. Он чувствовал его голой кожей. Что-то определенно шло не так, Теодор понимал, что никак не может вернуться в реальный мир. Сознание вновь попало в темный лабиринт и бродило там в поисках выхода. И чем дольше оно бродило, тем сильней было чувство, что выхода просто нет. Теодор чувствовал омерзительный запах тлена, крови, гари, чувствовал влагу ногами, чувствовал, как кто-то скребет его по груди, будто желая добраться до сердца. Он находился в прострации до тех пор, пока глаза сами собой не начали открываться.
Верхушки деревьев покачивались на ветру, где-то ухали совы и выл волк, и Теодор видел над собой два желтых огонька. Они были столь близко к его лицу, что он невольно вздрогнул. Затем огоньки исчезли, его голова упала на промерзшую землю, и Теодор остался лежать с расцарапанной грудью и кровоточащей ногой, находясь в каком-то бреду. Затем он услышал голос Ханса, но звучал он куда реальней, чем раньше, и в нем он различил оттенки безумия, что настигло его друга после той роковой ночи, когда они лишились еще двоих. Сильные руки подняли Теодора и заставили его принять сидячее положение. Теодор почувствовал сильнейший удар в лицо и распахнул упорно закрывающиеся глаза. Во рту был привкус горечи, и кровь медленно наполняла всю его полость. Лоуэлл отплевался и попытался разглядеть перед собой что-либо, но видел только размытые очертания лиц Ханса и Нокса. Он слышал их голоса, но не мог разобрать, что они говорят. Демон с желтыми глазами исчез, и Теодор ощутил, как он отдаляется от них с головокружительной скоростью. Сознание Лоуэлла будто уносилось вслед за монстром, и сам Лоуэлл ничего не мог с этим поделать. Еще несколько мгновений бесплодной борьбы, и он вновь провалился в густую черноту неизвестности. Больше сознание не возвращалось ни в лабиринт, ни к своему хозяину.
ГЛАВА 12.
Темнота сменилась белой пеленой, постепенно материализовавшейся в четкие очертания предметов в комнате. Помещение было затемнено: отчасти эффект полумрака создавался за счет темных обоев, а отчасти от закрытых ставен. Штор на окнах не было, и взгляду представали облупившиеся рамы, кое-где покрытые плесенью. Воздух в комнате был тяжелым, в нем висела пыль, и витал запах паленой резины. Кроме полуразвалившейся тумбочки и кровати с продавленным матрацем в комнате не было ничего.
Лоуэлл поворочался на кровати. Он чувствовал недомогание, голова шла кругом, и к горлу подкатывала тошнота. Он с трудом оторвал голову от подушки и почувствовал заметное облегчение. Лоуэлл оглядел себя: вся его одежда, кроме нижнего белья, была с него снята, а вместо этого на него надели пижамные штаны, которые были ему не по размеру, и халат. Грудь была перевязана, и сильное жжение чувствовалось между ребер и на грудине. Лоуэлл попробовал подняться с кровати, что удалось не с первого раза, и тут же пожалел, что под руками нет трости или костыли. Постояв несколько минут на месте, чтобы голова пришла в нормальное состояние, Лоуэлл двинулся по мягкому ворсу ковра столь безвкусной отделки, что смотреть на него было противно. Обуви он так и не смог отыскать, и двигаться дальше пришлось босиком.
В доме стояла гробовая тишина, все ставни были закрыты, двери заперты на засовы, и свет везде был погашен. В коридоре было довольно темно, и Лоуэллу пришлось двигаться наощупь. Возникшее с пробуждением чувство знакомой обстановки скоро улетучилось, ибо он не мог вспомнить, что был когда-то именно в этом доме. Когда стена под рукой кончилась, Лоуэлл свернул и стал двигаться маленькими шажками, предчувствуя, что совсем рядом с ним находится лестница.
Страница 43 из 71
