Песок в глазах

Никаких изысков в комнате не оказалось, все было обставлено со вкусом, но в меру дорого. Рассеянное освещение создавалось небольшой люстрой с расписным плафоном, и ощущение «подземелья» тут же покинуло Лоуэлла. Он с облегчением устроился на мягкий диванчик, дав мышцам расслабиться. По сравнению с жестким сидением автомобиля диван казался мягче пуха. Нокс пристроился в кресло, но злоупотреблять гостеприимством не стал и сел на самый его краешек. Лоуэлл пронаблюдал за Стоуном, который скрылся за еще одной дверью, и через мгновение не поленился вскочить со столь удобного места. Вслед за Стоуном вышла Барбара в таких же брюках, что носило подавляющее большинство женщин в этом баре, и легкой воздушной блузе переливающегося изумрудом зеленого цвета. Барбара едва дотянулась до шеи Лоуэлла, обнимая его. Отпустив ее, Лоуэлл вернулся на свой«райский» уголок, но на этот раз оставил на нем место, бессловесно приглашая ее присоединяться. Барбара коротко, но любезно поздоровалась с Ноксом, и заняла предложенное место.

— Я думаю, никто не будет против, чтобы выпить сегодня чаю, — сказал Стоун, когда все устроились. — Отпраздновать ваше возращение мы еще успеем, когда будем в полном составе.

Лоуэлл хотел, было, уточнить, что в полном составе они уже не будут, но тут же прикусил язык: ни к чему было портить радость встречи. Для скорби, как и для праздника, у них будет еще время. Стоун, как истинный хозяин, разлил зеленый чай по чашкам из фарфора, покрытым красивейшим узором золотых и ультрамариновых тонов. Лоуэлл не стал пить, он сидел неподвижно, все еще мучимый болью между ребер, и глядел за движением рук Стоуна.

— Как я понимаю, на конгресс ты не горишь желанием попасть? — спросил Годдард, не поворачиваясь, но явно обращаясь к Лоуэллу.

— А зачем мне там вообще находиться? — отозвался тот. — Даже слушателем быть мне не хочется, наверняка на этот раз дискуссии будут жестче.

— Нико влетит, конечно, но и тебя добрым словом не будут поминать. Ты сделал доброе дело, но последствия его уравновесили, если не перевесили. Но это еще ничего. Сейчас тебя это не должно касаться.

— Некоторые бульварные газеты уже кричат о возвращении Нико, — сказала Барбара, решив оставить свою чашку рядом с чашкой Лоуэлла. — В первую очередь внимание всех обращено на него, естественно, но тебе придется отбиваться от журналистов, как только все узнают, что ты приехал.

— Именно поэтому я приехал на машине, а не на поезде, — заметил Лоуэлл.

— Идея хорошая, не спорю. Мы отвезли Ханса в его прежний дом, сейчас за ним следит Говард. Врачей, конечно, он не пускает к себе, а наш знакомый приедет только завтра.

— А Мадлен?

— Пока остановилась у нас, — вмешался Стоун. — Но это временно, думаю, мы быстро найдем ей дом.

— У меня есть кое-какое предложение на этот счет, — Лоуэлл поднял указательный палец и уселся прямо. — Оно не без подвоха, разумеется. Я хотел бы, чтобы Мадлен пока побыла в доме Эйзеров, все-таки сколько раз ни случалось что-то с ним или со мной, она всегда присутствовала.

— А-а, хочешь опять проверить ее талант психологического воздействия, — Стоун щелкнул пальцами. — Неплохая идея, неплохая. Ты же едешь к Хансу завтра? Вот и возьмешь свою свиту с собой.

Лоуэлл улыбнулся и взял со стола чашку. Он сделал маленький глоток, опасаясь обжечь язык, и поглядел поверх стекол очков на Нокса. Тот озирался по сторонам, крутя головой, словно сова, и явно не находил себе места. Он выглядел сбитым с толку и отчаянно пытался скрыть это, но Лоуэлл слишком хорошо знал людей, чтобы отличать замешательство от простого любопытства. От Стоуна не ускользнул косой взгляд Лоуэлла на коллегу, и он решил немного взбодрить «новичка».

— Видимо для вас, мистер Нокс, наш разговор похож на болтовню на иностранном языке, — заметил он. Нокс тут же оторвался от созерцания гравюры на противоположной от его места стене и с непониманием воззрился на Стоуна. — Наверно, у вас масса вопросов. Можете спрашивать, здесь никто не кусается.

— Возможно, это не мое дело, — осторожно начал Нокс, — но я не совсем понял, о каком психологическом воздействии шла сейчас речь.

— Не берите в голову, — махнул рукой Лоуэлл, — это только для красоты так говорится, чтобы звучало. У меня и Ханса очень долгая дружба с Мадлен, — Лоуэлл сверкнул глазами в сторону Стоуна, когда тот издал смешок при слове «дружба», — мы оба были очень знамениты тем, что постоянно куда-то встревали. Мне доставалось больше всего и часто просто по моей же глупости, а Ханс страдал, только когда ему приходилось меня спасать. И всякий раз, когда я попадал под раздачу, Мадлен носилась со мной, будто я был ее младшим братом: пихала в меня лекарства, сидела со мной, когда у меня подскакивала температура, и постоянно морально поддерживала, когда мне хотелось поскорей отправиться на тот свет. Но именно ее поддержка меня вытаскивала из моего состояния, поэтому Мадлен всегда появлялась в доме в качестве психологической помощи.