Он полагал, что если он отдал себя человеку, то и человек тут же должен отдать ему себя. Увы, в жизни всё было устроено иначе и зачастую, отдавая себя целиком ты ничего не получаешь взамен и это нормально…
Добавить в моё избранное
280 мин, 26 сек 7880
Потому что у тебя есть всё, ты всё видел, всё пробовал, и всё это больше не вызывает восторга или интереса?
Ну и какого хрена ты спрашиваешь у меня, если всё и так знаешь?
Я лишь хотел убедиться, что я не ошибаюсь.
Откуда ты всё это взял, твою мать?
Я это вижу.
Видишь? Как? — как же он напрягал меня этим.
Я не знаю, я просто вижу. Я вижу, что ты одинок не смотря на всё это огромное количество людей. Вижу, что тебя в жизни ничего не интересует, а потому ты ни к чему не стримишься. Ты зол на людей, а оттого не ищешь с ними близких отношений… даже нет, ты избегаешь отношений… отсюда эта холодность и твоя жестокость. Но мне не понятно, откуда она. Откуда. Гарэтт?
Это что сейчас было? — я смотрю на него забыв про свою выпивку. Понимаю, что он далеко не такой наивный каким казался мне всё это время. Он всё соображал похлеще многих — вот ты мне и скажи откуда! Ты же у нас всё знаешь, умник!
Это всё из-за того, что ты богат? Они видели в тебе только это? Ты за это их возненавидел?
Слушай… закрой рот и больше не говори мне об этом. Понял?
Вчера… — а он продолжает — вчера ты сказал мне, что я тебя не знаю и что тебе не понятно, как я мог помешаться не зная тебя… Я только хотел показать, что это не так. Я знаю тебя лучше чем тебе кажется. Пожалуй, с самого начала я уже знал тебя.
Выскочка — смотрю на него подозрительно, а он сидит на полу, подвигается ближе к моим ногам, снова их обнимает, ложит свою голову мне на колени.
Прости, если задел тебя. Но я знаю на чём я помешался.
Ок. Я ошибся. Он знал меня лучше чем я сам знал себя. Хорошо. Но раньше он казался мне глупым, наивным ребёнком, теперь же он вызывал у меня настороженность и подозрение, что его положение здесь никак не красило.
Он был прав на счёт того, что я избегал близких отношений. Я был зол на людей, а потому только использовал их и не подпускал к себе близко. Я с ними развлекался, но не строил отношений.
Всё шло по цепочке. Из-за состояний отца, из-за того, что мы всю жизнь жили в роскоши, у меня не было друзей… настоящих друзей. Были люди которым я был нужен только потому что был богат, они общались со мной только когда им было удобно, когда были нужны деньги, когда нужно было развлечься. С возрастом я это понял и просто избавился от них, а потом заметил, что не только от тех детей исходило это отношение. Взрослые относились ко мне не иначе. Они были либо не искренни со мной, натянуто дружелюбны, из-за моего отца, лицемерны, либо просто открыто ненавидели таких как мы. И тогда я начал относиться к ним так же. Использовать их и ненавидеть. Эта ненависть была взаимной. Тогда я отказался от того, чтоб иметь с ними что-то общее, чтоб строить с ними хоть какие-то отношения, не просто отказался, а начал упорно этого избегать. Я не открывался им и не подпускал их к себе.
А от того, что всю жизнь у меня было всё, то вскоре это «всё» просто перестало меня интересовать. Мне стала не интересна жизнь и стало не интересно то, что будет дальше. Я перестал интересоваться происходящим вокруг, а оттого погрузился в то, что мне всё еще доставляло удовольствие. В наркотическую зависимость, алкоголь, секс и бары.
Грэмм был прав. Богатство сделало меня несчастным.
Ты веришь мне? — поднимает голову, смотрит мне в глаза — веришь, что я помешался на тебе, а не на твоей внешности?
Возможно…
Может он и знал меня, но он для меня по-прежнему оставался неизвестным. Загадкой. Я всё так же не знал его и не понимал.
Он садится мне на колени, обнимает.
Каким был Грэмм? Он был странным. Таких как он я не встречал, из-за этого он вызывал у меня такое недоумение. Первое время я был уверен, что он прикалывается или издевается. Его это поведение казалось мне наигранным, потому что никто себя так не ведёт. Я ему не верил и долгое время не доверял, при том, что я доверяю во всём и всем. Из-за своего поведения он казался мне наивным, глупым и вообще лицемерным, делающим это специально. Мне казалось, что ему плевать с кем быть, лишь бы не в психушке. Я много чего плохого о нём думал, как и о любом другом. Думать о людях хорошо я давно разучился.
А вышло так, что он сам по себе был таким… ласковым, открытым, и на этом фоне его премилая наивность казалась забавной. Он был чистым, светлым, очень нежным и ужасно преданным. Он буквально никого другого не видел вокруг когда у него был я. Он был помешанным или просто сильно влюблённым, я не знаю. Он был весьма сообразительным, он видел то, чего другие не видели. Он будто видел тебя изнутри. Грэмм был невероятно доверчивым. Но так же было у него внутри что-то. Что-то жестокое, агрессивное.
Я больше не напоминаю ему о том, что отправлю его назад как только мы найдём его семью, а он больше не ноет. Хотя я всё равно был твёрд в том, чтобы вернуть его семье. Я не понимал, что мне с ним делать и зачем вообще он был мне нужен.
Ну и какого хрена ты спрашиваешь у меня, если всё и так знаешь?
Я лишь хотел убедиться, что я не ошибаюсь.
Откуда ты всё это взял, твою мать?
Я это вижу.
Видишь? Как? — как же он напрягал меня этим.
Я не знаю, я просто вижу. Я вижу, что ты одинок не смотря на всё это огромное количество людей. Вижу, что тебя в жизни ничего не интересует, а потому ты ни к чему не стримишься. Ты зол на людей, а оттого не ищешь с ними близких отношений… даже нет, ты избегаешь отношений… отсюда эта холодность и твоя жестокость. Но мне не понятно, откуда она. Откуда. Гарэтт?
Это что сейчас было? — я смотрю на него забыв про свою выпивку. Понимаю, что он далеко не такой наивный каким казался мне всё это время. Он всё соображал похлеще многих — вот ты мне и скажи откуда! Ты же у нас всё знаешь, умник!
Это всё из-за того, что ты богат? Они видели в тебе только это? Ты за это их возненавидел?
Слушай… закрой рот и больше не говори мне об этом. Понял?
Вчера… — а он продолжает — вчера ты сказал мне, что я тебя не знаю и что тебе не понятно, как я мог помешаться не зная тебя… Я только хотел показать, что это не так. Я знаю тебя лучше чем тебе кажется. Пожалуй, с самого начала я уже знал тебя.
Выскочка — смотрю на него подозрительно, а он сидит на полу, подвигается ближе к моим ногам, снова их обнимает, ложит свою голову мне на колени.
Прости, если задел тебя. Но я знаю на чём я помешался.
Ок. Я ошибся. Он знал меня лучше чем я сам знал себя. Хорошо. Но раньше он казался мне глупым, наивным ребёнком, теперь же он вызывал у меня настороженность и подозрение, что его положение здесь никак не красило.
Он был прав на счёт того, что я избегал близких отношений. Я был зол на людей, а потому только использовал их и не подпускал к себе близко. Я с ними развлекался, но не строил отношений.
Всё шло по цепочке. Из-за состояний отца, из-за того, что мы всю жизнь жили в роскоши, у меня не было друзей… настоящих друзей. Были люди которым я был нужен только потому что был богат, они общались со мной только когда им было удобно, когда были нужны деньги, когда нужно было развлечься. С возрастом я это понял и просто избавился от них, а потом заметил, что не только от тех детей исходило это отношение. Взрослые относились ко мне не иначе. Они были либо не искренни со мной, натянуто дружелюбны, из-за моего отца, лицемерны, либо просто открыто ненавидели таких как мы. И тогда я начал относиться к ним так же. Использовать их и ненавидеть. Эта ненависть была взаимной. Тогда я отказался от того, чтоб иметь с ними что-то общее, чтоб строить с ними хоть какие-то отношения, не просто отказался, а начал упорно этого избегать. Я не открывался им и не подпускал их к себе.
А от того, что всю жизнь у меня было всё, то вскоре это «всё» просто перестало меня интересовать. Мне стала не интересна жизнь и стало не интересно то, что будет дальше. Я перестал интересоваться происходящим вокруг, а оттого погрузился в то, что мне всё еще доставляло удовольствие. В наркотическую зависимость, алкоголь, секс и бары.
Грэмм был прав. Богатство сделало меня несчастным.
Ты веришь мне? — поднимает голову, смотрит мне в глаза — веришь, что я помешался на тебе, а не на твоей внешности?
Возможно…
Может он и знал меня, но он для меня по-прежнему оставался неизвестным. Загадкой. Я всё так же не знал его и не понимал.
Он садится мне на колени, обнимает.
Каким был Грэмм? Он был странным. Таких как он я не встречал, из-за этого он вызывал у меня такое недоумение. Первое время я был уверен, что он прикалывается или издевается. Его это поведение казалось мне наигранным, потому что никто себя так не ведёт. Я ему не верил и долгое время не доверял, при том, что я доверяю во всём и всем. Из-за своего поведения он казался мне наивным, глупым и вообще лицемерным, делающим это специально. Мне казалось, что ему плевать с кем быть, лишь бы не в психушке. Я много чего плохого о нём думал, как и о любом другом. Думать о людях хорошо я давно разучился.
А вышло так, что он сам по себе был таким… ласковым, открытым, и на этом фоне его премилая наивность казалась забавной. Он был чистым, светлым, очень нежным и ужасно преданным. Он буквально никого другого не видел вокруг когда у него был я. Он был помешанным или просто сильно влюблённым, я не знаю. Он был весьма сообразительным, он видел то, чего другие не видели. Он будто видел тебя изнутри. Грэмм был невероятно доверчивым. Но так же было у него внутри что-то. Что-то жестокое, агрессивное.
Я больше не напоминаю ему о том, что отправлю его назад как только мы найдём его семью, а он больше не ноет. Хотя я всё равно был твёрд в том, чтобы вернуть его семье. Я не понимал, что мне с ним делать и зачем вообще он был мне нужен.
Страница 27 из 71
