Немой Мазохизм

Я настолько привык быть один, что для меня было странным здесь его присутствие. Утром он иногда готовил мне гренки с беконом, а вечером выбирал фильм чтоб мы посмотрели его вместе. После выходных он заваривал мне кофе, добавлял туда коньяк, себе готовил какао и мы пили сидя на подоконнике. Когда я шёл в душ, он включал музыку на всю квартиру, а когда выходил, он уже ждал меня в постели. Он знал все мои привычки и знал всё о том, что я люблю. На мой вопрос «Как?», он отвечал «Время».

Время?

Время проведённое вместе всё больше показывает мне тебя — улыбается.

Можно ли было это назвать помешательством? Оно меня пугало. Меня пугала его одержимость мной. Нет, я привык к тому, что я всем нравился, я влёк их, многие влюблялись в мою внешность, но такого помешательства мне еще не доводилось встречать.

Хорошо… со мной всё ясно. А ты… как на счёт тебя, что ты любишь? Что тебе нравится?

Ммм… — он задумывается, замолкает, пытается вспомнить — я не помню.

Ты не помнишь, что тебе нравится?

Я не знаю, что мне нравится. Я не знаю кто я, как я могу знать, что мне нравится?

А кто ты? Какой ты?

Гарэтт, я не знаю.

Ты не можешь дать себе оценку? Мне ты ее дал весьма точно.

Я Никто.

И всё. Это было всё его описание себя. Больше он не смог из себя выдавить ни слова. Он не знал кто он, какой он, откуда, что ему нравилось, вообще нихрена не помнил. Всё что он знал, так это то, что помешан на мне и никогда меня не оставит, а всё остальное будто и не существовало. Не имело никакого значения.

Его звали Себастьян. Он был моим соседом по палате. Он страдал аутизмом и две недели собирал паззл из трёх частей. Я решил рассказать ему о своём плане, а он просто накинулся на меня… хах он… он разбил мне губы, а потом его перевели в одиночную палату, но ему быстро нашли замену. Эллери. Его положили с ката… кате… как её… каталепсия! У него была каталепсия. Он не мог двигаться… это как паралич всего тела или что-то вроде того… у него была шизофрения. Я за ним ухаживал. Он стал моим единственным другом, хоть и не разговаривал. Каждый день его возили на какие-то процедуры, а одним утром он просто умер. Я не смог больше находиться в тех стенах и потому решил сбежать. Я украл нож и срезал бирку. Удрал через пожарное окно. А потом… я впервые оказался на улице, я был так… так счастлив… я впервые видел небо не из-за решётки в своей палате, а потом ты сбил меня. Так всё и было. В тот день.

Ты… ты всё вспомнил? — он смотрит на меня огромными ошарашенными глазами, аж рот открыл.

Только это. Я помню только события последнего дня… — делаю паузу, вспоминаю — я был настолько одинок. Я был совсем один… даже в этой психушке. Они все были неадекватными… стоило мне с ними заговорить, как они тут же начинали бредить. Луис считал себя уродливым и никуда из под своей кровати не вылезал, а Даниэль чертовски боялся воды, а еще он страдал галлюцинациями… ему казалось, что его околдовали, заразили фобиями… Дерилл лежал с тяжёлой депрессией и вообще не замечал ничего и никого вокруг. Как-то и он на меня напал как только я решил с ним поделиться тем, что у меня появился новый друг. На групповых занятиях они несли такую же чушь и еще никто не хотел отвечать на мои вопросы. Мне не хватало общения… мне не хватало друга… я буквально сходил от этого с ума. Поэтому я сбежал. Я сбежал к людям.

Так с чем ты лежал там?

Я не знаю. Знаю лишь то, что никогда этого не понимал, а когда я спрашивал это у санитаров или у кураторов, они отвечали «Не просто так, Грэмм», но так ничего и не говорили. У кого я только не спрашивал это. Никто мне так и не дал ответа, а я всегда думал, что они запихали меня туда по ошибке. Я был адекватным. Я нормальный.

Я говорю это вглядываясь ему в глаза, хочу чтоб он мне поверил. Но Гарэтт всегда сомневался в моей адекватности, он всегда смотрел на меня как на немножко психа. Всегда ждал какого-то подвоха. Ожидал, что однажды я выкину что-то эдакое.

Он внимательно меня слушает с настороженным выражением лица. Еще не вечер, но он уже пьян. Пьёт уже шестой бокал за последний час. Мы сидим в баре. Деревянные столы как в древности, деревянные лавки, на стенах висят шкуры животных, а над столами фонари с горящими искусственными свечами. Пахнет барбекю и в воздухе растворяются звуки спокойной музыки. На окнах ставни и всё увешано искусственными растениями. У барной стойки сидят пара человек и парень на которого Гарэтт пялится вот уже пол часа. Бегает глазами с него на меня и обратно. Меня начинает это выводить и я чувствую, как скоро слечу с катушек если он хотя бы еще раз кинет на него свой взгляд.

У меня темнеет в глазах и я начинаю орать. Смотрю сначала на того парня, потом на Гарэтта.

Что ты пялишься на него?! Что в нём такого?!

Симпатичный, да? — а он пьяно улыбается и снова смотрит на него.

Я тебе покажу симпатичный!