Немой Мазохизм

Прошу его не злиться.

Пожалуйста, Гарэтт… я не понимаю, почему ты злишься на меня. Не делай этого. Мне больно… — он позволяет мне обнимать себя, но потом всё равно отстраняет, кладёт ногу на ногу и закуривает. Стряхивает пепел в блюдечко.

Давай пошевеливайся. Нам надо поспешить.

Я заканчиваю с завтраком, а после мы снова отправляемся в путь. Мы проезжаем Лутон, Ковентри, Лестер. Скоро окажемся в Шеффилде, а после сделаем еще одну остановку в Манчестере. Так говорит Гарэтт. Он говорит только о направлении и больше не отвечает ни на какие мои вопросы. Он глотает пару таблеток амфетамина чтоб не сказывалось недосыпание и даже не смотрит на меня. Весь этот день мы проводим в дороге. Почему-то у меня ломит всё тело и с этой ломотой я уже проснулся. Засыпаю на пол пути в Ливерпуль. Просыпаюсь оттого, что Гарэтт трогает моё лицо.

Ммм… привет… — глажу его руку, улыбаюсь ему.

Подымайся. Мы приехали.

Гарэтт всё так же напряжён, всё так же холоден и жесток. Забирает сумки из машины и мы подымаемся в здание из красного кирпича. Что-то вроде котеджа, смотрится очень уютно. Весь двор в жёлтых опавших листьях. Мокрая трава.

Мы проходим внутрь. Он кидает ключи на стеклянный столик и идёт к барной стойке, шарится по шкафам. Из алкоголя только бутылка бурбона. Закатывает глаза. Ему этого мало. Лезет в сумки за своим пивом.

Распакуй сумки, а… — он садится на барную стойку, открывает и хлещет из горла. Ужасно уставший. А я беру сумки и разлаживаю еду. Убираю вещи. Осматриваю дом. Две спальни, зал, кухня, раздельная ванная, во дворе скамейка. Уютный семейный домик.

Чей это дом?

Мы жили здесь раньше. До переезда в Лондон.

Так это твой родительский дом! Ух ты!

Слушай, ложись спать. Уже поздно.

Я не пойду без тебя — подхожу к нему, обнимаю за талию, прижимаюсь головой к его животу.

Ты будешь спать отдельно.

Что? — смотрю на него недоумённо — нет… нет! Гарэтт!

Ты что-то сказал? — смотрит на меня всё тем же жестоким взглядом.

Пожалуйста… я хочу спать с тобой… Мы ведь всегда спали вместе. Что изменилось с тех пор?

Он делает такое же лицо как и тогда когда я спрашивал, почему он зол на меня. Смотрит на меня продолжительным взглядом. Снова говорит, чтоб я шёл ложиться спать, а сам берёт плащ, ключи от машины, упаковку таблеток.

Скоро буду.

Куда ты?! — повышаю голос, спрашиваю это нервно.

Я знал, куда он шёл. Снова по своим барам. Снова снимать кого-то. Снова.

Что встал? Прокачусь и приеду — отодвигает меня в сторону и уходит.

Я опять остаюсь один. Я ненавидел эти вечера. Эти пустые вечера. Я ненавидел Гарэтта за то, что он так спокойно мог просто свалить куда-то, оставив меня. Ненавидел и обожал его независимость. Эту его лёгкость. Я снова сажусь на подоконник и жду его. Как и всегда. Жду его весь вечер. Неважно, что мы спим по разным комнатам, я не хотел идти спать без него. На часах далеко за полночь. Его нет. Мне становится ужасно ревностно и больно. Я часто не понимал, почему Гарэтт заставляет меня себя так чувствовать. Его это заводило? Ему нравилась моя беспомощность? Нравилась. Он любил меня таким. Он любил во мне это.

Слышу звук отмычки. Пришёл. Иду встречать. Он один. Один? Аж удивительно. Обычно он всегда кого-то притаскивал. Пьян в стельку. Пьян так, что валится с ног. Хохочет. У него мокрые волосы, но сухой плащ. Он валится на пол. Смеётся на весь зал. А я пытаюсь его поднять. Тяну за руку. А он тянет меня на себя, я валюсь на него.

Как же я соскучился по тебе, Грэмм… как же я соскучился! — крепко крепко обнимает меня, прижимает к себе, гладит меня по волосам — мой маленький…

Ты пьян, Гарэтт… ты так пьян. Зачем ты так напился?

Он вообще никакой. Еле язык ворочает. У него покусанные губы, а на шее следы от засосов. Пахнет кем-то другим. От него несёт чужими. Пытаюсь его раздеть. Сам он не может. Только размахивает руками и ржёт как сумасшедший. Я знаю, что он был с кем-то, но я мог злиться за это только на себя. Иногда меня удивляло то, что я не могу злиться на Гарэтта, у меня это не получалось. Я злился на ситуацию, на себя, на других людей, но не на него. На него не мог. Наверное этим он и пользовался. Что я ничего не мог сделать. Был беспомощным.

Я тащу его наверх буквально на себе, а он просто смеётся и целует меня. Его губы пахнут другим, но мне он не противен. Он мой.

Эй, останься со мной, малыш? — он лежит, держит меня за руку, говорит, чтоб я раздевался.

Слушаюсь. Я рад, что мы всё таки будем спать вместе. Я снимаю с себя его рубашку и ложусь рядом, а он кладёт свою голову на меня и засыпает.

Подпол какого-то мажорного клуба. Играет кислотная музыка. Всё переливается в зелёном неоновом свете. Вспышки от прожекторов бьют в глаза. Мы сидим на полу в одной из кабинок уборной.