Немой Мазохизм

Он одевает свои драные перчатки, закуривает, чиркает по зажигалке тонкими бледными пальцами. Не выходит.

Давай я помогу… — беру у него зажигалку, прикуриваю, а он трогает свой нос и поворачивает ключ зажигания — куда на этот раз?

Абердин.

Это далеко?

Часов пять.

Что там?

Посмотрим… но знаешь, нам нельзя оставаться на одном месте. Через пару дней мы и оттуда уедем.

Почему мы это делаем?

Лучше тебе не знать… — открывает упаковку и глотает пару таблеток.

Что ты скрываешь от меня?

Не лезь в это.

Гарэтт?

Заткнись! Слышишь? Лучше закрой рот и не спрашивай меня больше об этом! Понял?! Ты понял меня?!

Понял… — отворачиваюсь в окно. Снова обижен.

И давай без этих соплей. Скоро ты поймёшь, что это было для тебя.

Для меня? — не понимаю его — как это может быть для меня?

Я тебя высажу у обочины если еще раз спросишь об этом.

Ладно… не заводись… — я кутаюсь в плащ, снова отворачиваюсь к окну.

Всё так же не понимаю, что он имел в виду говоря мне это. Кусаю пальцы разодранные ночью до крови. На дороге туман. Утренний холод. Не хватает чашки кофе. Машина наполнилась табачным дымом. Он у меня в голове. Он облизывает свои губы, медленно дышит и иногда посматривает на меня. Мне его не хватает.

Смотри на меня.

Что? — поворачиваюсь.

Просто смотри на меня.

Ты в порядке? — касаюсь его руки.

Нет… — а он мотает головой и только повторяет «Нет… нет».

Расскажи мне… расскажи мне, что с тобой происходит. Это важно. Слышишь? Я хочу знать…

Я не знаю почему я это делаю… — он затягивается, медленно выдыхает прерывисто дыша и снова продолжает — я не понимаю… я не должен. Раньше я бы этого не делал… Ты и всё это…

Я?

Да, ты. Дело в тебе.

Объясни мне.

Я не могу.

Тебе больно из-за меня?

Больно? — отдаётся как эхом — ты перевернул всю мою грёбаную жизнь… не в лучшую сторону и знаешь… послать бы всё к черту, но… но я не могу. Не могу хах… — он выдавливает из себя болезненный смешок и смотрит на дорогу в одну точку.

Я перевернул? Чем?

Ты. Чем? Хах… чем? — снова этот смешок и какой-то сарказм — я сегодня так нажрусь, Грэмм…

Он еще с час говорил о том, что не понимает всего этого. Моего присутствия, меня и вообще всего того, что происходило в его жизни. Он был странным. Я никогда не видел его таким.

Я не понимаю, почему я всё еще с тобой.

Я тебе нужен?

Не в том дело… не в твоей надобности.

Утренняя гроза. Она такая громкая, что заглушает едва слышную музыку в машине. В стекло бьют капли дождя. Мне нравилась эта атмосфера. Было в ней какое-то уютное одиночество. Только мы и всё. Я не хотел бы чтоб оно кончалось… это утро. На дорогах пусто. Гарэтт продолжает говорить… что-то безсвязное, но я не отрываю от него взгляд. Он так красив, что я и не слышу того, что он говорит. Я просто смотрю на него и улыбаюсь.

Какого хрена ты лыбишься!? — он вытаращивает на меня свои огромные глаза и смотрит со злостью.

Что? Повтори пожалуйста?

Ты вообще не слышишь, что я тебе говорю!?

Я… слышу… то есть…

Знаешь что? К черту иди!

Гарэтт? Ты чего? — я снова касаюсь его, а он меня отталкивает — почему ты такой злой? Что я тебе сделал?

А он просто закурил, заткнулся и слова за всю дорогу мне больше не сказал. С ним что-то творилось. Что-то не то. Он был другим и меня всё это начинало пугать.

Начинается ливень. Мы едем по залитой дождём трассе. Я смотрю на него всю оставшуюся дорогу. Ему нравилось когда я смотрел на него. Так он не чувствовал себя одиноким.

Я люблю тебя.

Что?! — он давит по тормозам и смотрит на меня как-то удивленно — что ты сказал?

Я люблю тебя… невероятно.

А он только смотрит на меня своим удивлённо-напуганным взглядом, позабыв о дороге и своей сигарете. Пепел падает ему на штаны. Я подвигаюсь чуть ближе и стряхиваю рукой, а он всё так же смотрит в ту точку где я только что сидел.

Гарэтт? Отдай это мне… — вытаскиваю сигарету у него изо рта, выкидываю в окно, касаюсь его лица и поворачиваю к себе. Теперь я хочу чтоб он смотрел на меня. У него стеклянный уставший взгляд. Молчит. Я касаюсь его губ. Целую. Целую его губы. А он не шевелится. Не дышит. Будто не дышит — Эй? Гарэтт?

Он тяжело прерывисто выдыхает, сжимает губы и смотрит на меня. Гладит меня по щеке, смотрит на мои губы, потом в глаза, снова вздыхает.

Я люблю тебя, слышишь? — я обнимаю его, а он по-прежнему молчит. Обнимает меня. Прижимает мою голову к себе. Целует меня в мокушку.

Я не знаю, что его гложило, но за всю дорогу он не сказал мне ни слова. Он будто что-то обдумывал. Он был в себе. Снова в себе.