Немой Мазохизм

Снова не со мной.

Мы молча ехали всю оставшуюся дорогу. Отель. Мы доехали до отеля с красной неоновой вывеской. Он забрал из машины сумки. Снял номер. Тот был теснее чем комната в которой мы жили раньше. Но тут было уютно. Бордовые стены и темно-красные шторы, приглушённый свет и огромная двухспальная кровать. Гарэтт снимает плащ, швыряет его на пол и валится на кровать. Расслабленно смотрит в потолок. А я пытаюсь снять с него ботинки в которых он лёг. Сажусь с ним рядом.

Притащи мне сумку.

Он говорит, чтоб я не торопился распаковывать вещи, ведь здесь мы задержимся не на долго. Он роется в сумке, достаёт пакетик, зажигалку. Сворачивает косяк. Пытается закурить.

Иди сюда?

Что?

Пойди ко мне… — он улыбается, смотрит на меня, затягивается и берёт меня за подбородок, касается моих губ и выдыхает дым мне в рот. Чувствую как задыхаюсь от него. Пытаюсь отстраниться, а он еще крепче прижимает мою голову с своим губам. Слезятся глаза. Он отпускает меня, затягивается.

Что ты делаешь?

Хах… я хочу тебя накурить хаха… Иди ко мне? М?

Подсаживаюсь к нему еще ближе, а он затягивается и снова касается моих губ. Выдыхает дым. На этот раз он не застревает у меня в глотке. В голове лёгкость. Расслабленность. Дикая расслабленность. Он отдаёт мне косяк и говорит, чтоб я затянулся. Учит меня курить. Получается не очень. Я задыхаюсь от этого дыма. В глазах всё плывёт. Чертовски забавное ощущение. Он затягивается и гладит меня. Целует меня в шею. Холодные руки. Касается моих губ, хочет снять с меня верхнюю одежду. А я просто валюсь на него, не могу пошевелиться. Я чувствую лишь расслабленность. Такую, что не могу и руку поднять. Лёгкость и ничего более. Он садится на меня сверху и пытается раздеть. Снимает плащ и бросает его на пол. Целует меня в живот. Снимает с себя одежду. Пирсинг на соске переливается в приглушённом свете. Мне он нравится. Смотрится сексуально.

Гарэтт всегда выглядел грубо, но никогда не обращался со мной так. Он никогда не был груб со мной в эти моменты. Он выглядел так, но никогда таковым не являлся когда дело доходило до секса.

Я впервые укурился. Я впервые был в таком состоянии. Оно мне понравилось и если он захочет, я наверное, снова это повторю. Я был готов курить всё то, что курит он, я готов был жрать все те же таблетки и принимать всю ту же наркоту, что принимает он, если бы он того захотел. Я бы не был против. Я бы не отказал ему. И вообще я не знал, было ли что-то в чем я мог отазать ему. Он знал это, ему это нравилось, но он никогда не позволял мне этого. Он заботился обо мне, не смотря на то, что всем своим видом показывал, что ему на меня плевать.

Он не был тем плохим персонажем, про которого мне тогда рассказывал.

Он ошибался.

Его трясёт. У него открыт рот и сводит челюсть. Он смотрит куда-то в потолок и от боли царапает ногтями деревянный паркетный пол. Пальцы вывернуты и этот стон… хрип. Он хрипит. Мне страшно. Меня пугает всё это. Я сижу на нём и пытаюсь удержать руки. Хватаю их и придавливаю к полу, чтоб он не дергался. Он вырывается. Сопротивляется, но ничего уже не соображает. Это был приступ. Очередной наркотический присуп. Одновременно пытаюсь набрать номер реанимации.

Приступ. Да. Приезжайте быстрее! Пожалуйста! — я ору в трубку, сам толком не могу ничего объяснить.

Гарэтт вскоре перестаёт брыкаться и просто замирает с закатанными глазами. Меня одолевает дикая паника. Я трогаю его лицо, трясу его, пытаюсь привести в себя, но он не отвечает. Я ложу его голову к себе на колени и глажу его. Прижимаю его к себе. У него бледное лицо, жуткие темные круги под глазами и бледные губы. Почерневшие вены. Из них сочится какая-то чёрная жидкость в смеси с кровью. Я прижимаю к ней рукав своей рубашки, пытаюсь остановить кровь.

Через некоторое время приезжают медики, осматривают его, что-то вкалывают и на носилках выносят из дома. Еду с ними. Держу Гарэтта за руку. Они поставили ему капельницу.

С ним ведь всё будет хорошо? — спрашиваю с опаской у женщины медика.

Посмотрим.

На улице ночь. Дождь. Снова этот дождь и прилипающие к ногам осенние листья, которыми усыпаны все улицы.

Мы подъезжаем к больнице, его снова выносят на носилках и быстро везут в больницу. Я иду за ними по коридору, но в реанимацию меня не пускают. Приходится ждать в холле. Я хожу туда-сюда, я не нахожу себе места. Я ужасно волнуюсь и скоро это снова превратится в панику. В голову начинают лезть ужасные мысли. Что если он не выживет? Что если мне сейчас скажут, что он мёртв? Что я буду делать? Как я буду без него? Чем больше я думал об этом, тем страшнее мне становилось. Это была какая-то неизвестность. Подвешенное состояние в котором я оказался.

Можете на немного зайти к нему.

С ним всё в порядке?! — я тут же вскакиваю с места.

Да, пройдите… У вас 15 минут.