Немой Мазохизм

Я захожу в палату. Гарэтт всё еще без сознания. Они поставили ему капельницу. Тонкие прозрачные трубки прикреплённые иглами к его рукам. Кислородные трубки в носу. Они перевязали ему бинтами руки в локтях, перевязали почерневшие вены. Эта зараза распространялась по его телу и его руки были бледно-синего цвета с просвечивающимися черными венами. Ужасно худыми, будто высохшими. Бледное лицо с впалыми щеками. Но он по-прежнему был всё так же красив.

Я сажусь на кровать с ним рядом и беру его за руку. Трогаю его длинные тощие пальцы. Глажу его по голове.

Ну зачем ты это сделал, Гарэтт? — я склоняюсь над ним — что я теперь буду делать? Как я буду без тебя? Ты ведь не оставишь меня, верно?

На меня снова накатывает страх и пустота. Неизвестность. Неизвестно, что будет дальше. Меня пугало оставаться в одиночестве.

Мне не позволяют остаться с ним на ночь. Мед. сестра говорит, чтоб я зашёл завтра. Я забираю ключи и пешком возвращаюсь домой. Ночная аллея. Дождь перестал идти, но мокрые листья всё так же липли к ногам. Кругом пустота. Ночные фонари. Сыро и холодно. Пахнет зимой. Скоро зима. Сроко начнутся рождественские праздники, которые я не отмечал никогда. Почему-то я не хочу возвращаться в пустой дом. Там осталось всё так же как и тогда когда приехала скорая и нас увезли. На полу в коридоре пузырьки из-под морфина, шприцы и колпочки, жгут и пятна черно-красной крови размазанные по полу. Стопка пустых стаканов от алкоголя на барной стойке, открытые окна и запах сигаретного дыма до сих пор не выветрившийся отсюда. Я сажусь на барную стойку и наливаю себе стакан водки. Я решил забыться.

Я не спал всю ночь, а с утра сразу же вернулся в больницу.

Меня пугали все эти больницы и другие люди. Они вызывали у меня какую-то панику. Я не мог находиться с ними рядом.

Как он?

Он пришел в себя — она дружелюбно улыбается — можете пройти к нему, уверенна, он будет рад вас видеть.

Я успокаиваюсь и все вопросы на тему «Как я буду без него?» отпадают сами собой. Я бегу к нему в палату, радостный и меня больше не одолевает эта дикая паника. Залетаю в палату и буквально кидаюсь на него. Висну на нем.

О Боже, я думал, что потерял тебя! Думал, что потерял! — начинаю пускать сопли и вести себя как сопливая девчонка. Так и фонтанировал сентиментальностью. Но я был счастлив и меня не заботило то, как я в это время выглядел.

Эй, полегче! Полегче, Грэмм! Мне больно, черт тебя дери! — он пытается оттолкнуть меня, а я навалился на него всем весом. Крепко его обнимаю, буквально сжимаю. Он издает хриплый стон и я спешу отстраниться. Смотрю на него. У него всё такое же бледное лицо, впалые щёки и бледные губы. Эти пугающие темные круги под светлыми глазами и сухая кожа. Всё так же лежит под капельницей.

Как ты, Гарэтт?

А как, по-твоему? — он разводит руками мельком осматривая себя — дерьмово я, вот как.

Зачем ты это делал? Зачем?! — я начинаю злиться.

Забвение, мой друг… забвение… — он говорит это так спокойно, смотря в окно. Сегодня солнечно. Солнце и листья. Осень.

Какое к черту забвение?! Я едва тебя не потерял!

Ооо, давай без драматургии — он смеётся. Рад, что его это Так забавляет.

Ты не представляешь себе, как я перепугался… — я мотаю головой вспоминая эту ночь, будто утопаю в этих воспоминаниях. Снова этот страх — пожалуйста, не делай так больше…

Если ты прекратишь это делать… — отводит взгляд.

Что делать? — не понимаю его.

Не забивай себе голову. Когда меня выпишут? Я уже готов.

Ты с ума сошёл!? Ты видел в каком ты состоянии!?

Ты знаешь, что они мне сказали сегодня?

Что? — сажусь рядом и снова беру его за руку.

Они… — он оглядывается вокруг — где мои шмотки? Где мои сигареты?

Гарэтт, ты в больнице! Какие сигареты? — возмущаюсь — твои вещи у них… Так что они тебе сказали?

У меня начинают отказывать руки… — он поднимает их, осматривает — они сказали, что еще пару порций наркоты внутревенно и мне их можно будет ампутировать… — он мотает головой будто не верит в это — они говорили что-то про гниющие вены или что-то вроде того… как это называется… когда гниёшь изнутри…

Некроз?

Да! Именно! Вот из-за этого дерьма они могут мне руки… того… оттяпать.

Не из-за этого дерьма, а из-за наркоты, что ты принимаешь.

Ты тут что, самый умный? — смотрит на меня как на назойливого пацана.

Гарэтт, просто прекрати это… Ты можешь остаться не только без рук.

Чёрт с этим… я знал на что шёл, когда глотал и принимал всё это дерьмо.

Он ужасно подавлен. Серое лицо и депресствный взгляд. Он смотрит в окно на падающие листья. Потом смотрит на свои руки. На меня.

Когда начинаешь это… ну, принимать, то ты знаешь, что еще полным полно времени… 5-10 лет… они по-началу кажутся бесконечными.