Немой Мазохизм

— он заходит, оглядывается.

Там произошло кое-что, я больше не могу туда возвращаться.

Что там? Ты устроил такой дебош, что тебя просто выперли?

Хах… можно и так сказать. Иди ко мне…

Всё это время мы проводим вместе. Трахаться в трезвом состоянии это что-то новое. Что-то иное. Совсем иное. Габриэль не жрёт колёса, а я пребываю в абсолютном сознании. Он говорит, что я один из немногих с кем ему не приходится жрать колёса. Обычно он это делал, чтоб погрузиться в забвение на время заказа очередному клиенту. Чтоб меньше переживать то, что с ним делали и меньше видеть. Чтоб меньше пребывать в этой реальности. Он даже не пил. Это было чистым удовольствием.

К вечеру я отвожу его назад в «Либерти», подвожу до самого заведения, а иногда еще около часа провожу с ним в баре.

Может посидим?

Я не пью, ты же знаешь.

Просто посидеть… ты так и не рассказал, что там у тебя случилось.

Не знаю, стоило ли ему об этом знать, но возможно мне стоило от этого избавиться. Не тащить эти воспоминания в одиночку? Решаю посидеть с ним в баре. Уже вечер и мы задержались, но это не создало бы проблем, потому что я всегда был их излюбленным клиентом.

Тут больше народу. Гораздо больше чем было с утра. Музыка, дымовая завеса кальяна и этот запах. Парфюм и ароматические палочки. Мы садимся там где я ждал его с утра. Габриэлю нравится напрягать официантов, он издевательски ведет себя с ними когда я прихожу и мы сидим здесь, тогда он чувствует себя не маленькой сучкой которую заказывают, а клиентом, а потому считает справедливым обращаться с ними как с обслуживающим персоналом, гонять их туда-сюда, хамить и фонтанировать высокомерностью.

Хаха… ты высокомерный ублюдок! — смеюсь над ним.

Ну когда мне еще выпадет такая возможность? — улыбается и обнимает меня.

Добрый день, будете что-нибудь… — тут он прерывается, а я слышу знакомый голос.

Поднимаю глаза. Вижу Грэмма. Теперь я так шокирован, что просто прерываюсь и не могу ничего сказать.

Ооо, малыш Грэмми, принеси-ка мне стаканьчик вискаря — а Габриэль смотрит на него и ехидно улыбается.

Грэмм не слышил Габриэля. Он просто стоит как в ступоре и смотрит на меня. Его лицо одновременно счастливое и печальное. Счастливое оттого, что он видит меня, а печальное оттого, что мы уже поразнь, а я будто нахлынул как плохое воспоминание. Ощущение такое, что он сейчас расплачется. Снова эта боль в глазах. Он смотрит на нас, сжимает губы. Мне знакома эта эмоция. Она появлялась когда он ревновал.

Габриэль щёлкает пальцами у того перед носом.

Грэмм! — он смотрит на него, потом на меня — эй, чего ты на него уставился?

Он ревностно смотрит на то, как Габриэль обнимает меня, а Габриэль просекает.

Вы знакомы? — удивляется.

Я встаю и обнимаю его. Резко его обнимаю. Сильно прижимаю к себе. Блокнотик падает на пол и скоро я чувствую его руки на своей спине. Он молчит, только всхлипывает, пытается сдержаться, но не может.

Я искал тебя всё это время, Грэмм… — говорю ему на ухо — искал тебя весь этот грёбаный месяц.

Тебе плевать было на меня! — он отталкивает меня и начинает кричать о том, что я срать на него хотел, что он никогда не был мне нужен, что мне было плевать на него, на всё, на всех кроме себя — всё это время было плевать! Ты постоянно мне врал! Зачем?! Зачем, Гарэтт?!

Он явно не в себе, он начинает кричать и плакать. Он рад, что я здесь, но ему больно. Он мне не верит. Снова кричит. Парень у барной стойки странно поглядывает на него. Другие клиенты тоже обращают на нас своё внимание. Тогда я оставляю деньги Габриэлю. Хватаю за руку Грэмма и выволакиваю отсюда. Тащу его к машине.

Что ты делаешь!?

Ты едешь со мной.

Я тебе не нужен!

Садись или посажу насильно.

Он перестаёт кричать, перестаёт ныть и садится в машину.

Как ты мог меня кинуть так? — теперь я пялюсь на него и не могу этого понять.

Сэкономил твоё время. Я тебе был не нужен. Ты чётко дал мне это понять!

Я наговорил лишнего. Я был навзводе из-за этой грёбаной новости с ампутацией. Я был в шоке. Я нёс бред. Грэмм…

Я тебе не верю — он отворачивается к окну и не смотрит на меня.

А я начинаю рассказывать ему о том, что вернулся назад в Лондон только из-за него, что я был у его брата в Уормвуд-Скрабс, что ездил в Рединг и был у его арендаторши, что вернулся в Лондон и не оставил идею найти его, рассказывал ему о том, что в день своей выписки я решил завязать с алкоголем и избавиться от наркозависимости, говорил о том, что я чист уже месяц, что я начал вести трезвый образ жизни, прямо так как он всегда хотел, говорил о том, что я сделал это для него, ведь себе я ничего не должен. Он смотрит на меня и не знает, верить всему этому или нет. Верит, потому что сам недавно ездил к брату и тот ему говорил о моём визите.