Немой Мазохизм

Дождь бьёт в стекло. Фонари пролетают мимо нас мелькая оранжевым светом. Мы едем в абсолютном молчании. Прислушиваемся к радиоприёмнику, где женщина-репортёр встревоженным, монотонным голосом рассказывает о последних новостях. Она говорит о пропавшем Мортимере Эвансе, которого полиция искала последний месяц. И нашла.

Они нашли два из трёх мешков с останками его тела. Изуродованное расчленённое тело. Мешок с его руками и ногами они так и не нашли. Говорит, что мешки с останками были найдены на городской свалке местными бездомными. Так же были обнаружены отпечатки пальцев. В настоящее время началось расследование. Они выказывают сожаление родственникам погибшего. Говорят, что будут держать нас в курсе дела.

Вот ведь ублюдки, да? — Грэмм сидит и усмехается.

Что смешного ты тут услышал, идиот!? — толкаю его, а он продолжает смеяться — Грэмм, что с тобой творится!?

Грэмм жалкий неудачник. Прекрати меня так звать.

Поворачиваюсь к нему, смотрю на него с каким-то удивлением, вытаращиваю глаза, не понимаю, что Сиэль тут делает, а он отворачивает мою голову и говорит, чтоб я следил за дорогой.

Сиэль?? — снова смотрю на него.

Привет, милый. Давно мы не виделись, да?

Какого хрена ты вылез?

Потому что мне надоело, что вся слава и всё твоё внимание и любовь достаётся неудачнику Грэмму… — он закидывает ноги на приборную доску, усаживается по-удобнее — к тому же… он тебе сейчас не нужен. Он тебя погубит. Он глупый, медлительный и неповоротливый, кроме того, он будет тебя тормозить, а сейчас это было бы очень не кстати. Если хочешь выйти сухим из воды, то нам он ни к чему… — он делает паузу — а я… я умный и я соображаю, не ною и не задаю дурацких вопросов.

О даа, ты оставил на мешках десятки отпечатков, умник хренов!

Да… тут, конечно, промашечка вышла, не спорю.

Промашечка?! Промачешка, твою мать?! Да если они идентифицируют отпечатки, то тебе конец! — я начинаю орать на него, срываться. Меня злит всё это. Меня злит то, что его могут посадить, а он так спокоен.

Да ладно тебе… успокойся, не ругайся… — он гладит меня по руке, улыбается, я отталкиваю его, мне не до этого — знаешь, Гарэтт, мне до безумия тебя не хватало… я соскучился, а ты так холоден.

Ооо, прекрати это! Тебе не идёт!

Ты, наверное, не в курсе, но мы с ним делим тебя.

О чем ты?

С Грэммом. Нам с ним приходится тебя делить… и не сказать, что я от этого в восторге, ведь большую часть времени именно он проводит с тобой, а я появляюсь так редко… изредка захожу на огонёк… на эти короткие часы. Ты наслаждаешься им, а меня и знать не знаешь. Меня это огорчает, Гарэтт.

Что ты несёшь? — я посматриваю на него, на дорогу, закуриваю.

Когда ты с ним — нет меня; когда ты со мной — нет его. И со мной ты бываешь так редко.

Он сидит и спокойно говорит это мягким голосом. Нежность буквально в каждой фразе. Жалость к себе. Сожаление. Печаль. Какая-то печаль в голосе. Ему правда жаль, что мы с ним «видимся» так редко. Зависть. Он завидует Грэмму. Завидует самому себе? Злость. Он зол на него. Зол на самого себя.

Я как его тень и ты к этому, вероятно, привык? Так вот тебе новость… мне это надоело. Теперь его очередь.

То есть?

То есть малыша Грэмми теперь с нами не будет.

Он замолкает на какое-то время. Смотрит в окно. Смотрит на меня.

Ты не знал о нем до сегодняшнего момента.

Да, не знал… а потом ты мне открыл глаза и я всё вспомнил. Кажется, это было сегодня. Ты показал мне, что я тут не один. Тупица Грэмм, конечно, не в состоянии всё это понять и вспомнить, но не я. Я всё понял. Я всё вспомнил. И тут мне подумалось… какого хрена я должен делить «место» с Грэммом? И решил… — делает паузу — решил, что нужно от него избавиться. Всё это время он был как какое-то неудачное дополнение, которое мне только мешало, а теперь… хватит… мне это надоело… мне надоело быть в стороне… мне надоело быть его тенью.

Он смотрит на меня, ожидает мою реакцию. Ему не нравится моё молчание. Мне не нравится его присутствие.

Жалеешь, да? Жалеешь, что рассказал всё малышу Грэмми? Если бы ты молчал, ты бы сейчас был с ним… — не дожидается моего ответа — ты настолько не рад меня видеть?

Закрой рот, пожалуйста.

Я знаю, что тебе сложно принять всё это. Я не такой болван как Грэмм. Я всё понимаю.

За что ты его так не уважаешь?

Извини, а за что его уважать? Он неудачник. Он глупый, сентиментальный и ведёт себя как недоумок. Постоянно скулит и всё портит. Слабохарактерный, мелкосердечный болван. За что ты его полюбил вообще? Гарэтт? У меня это в голове не укладывается.

За всё это и полюбил.

Неужели… — произносит это как-то ревностно, начинает злиться.

Сиэль становился страшным человеком когда злился. И как показывал опыт, лучше было его не злить.