Немой Мазохизм

Благодаря ему мы нашли мою семью… ну, как семью… — поправляю себя — брата… Эллион… мы потом ездили к нему… — снова задумываюсь, вспоминаю — а потом мы с ним поругались… с Гарэттом… сильно поругались и я ушел.

Из-за чего вы с ним поругались?

У Гарэтта были проблемы с наркотиками, а я… мне всегда это не нравилось… а потом он попал в больницу с передозировкой, а там… там он сказал мне, что всё равно не бросит наркотики, что ему плевать на всё… на всех… на меня. И я ушел.

И что было потом? — внимательно слушает ничего не записывая.

Благодаря брату я снял себе квартиру, устроился работать официантом в «Либерти». Началась новая жизнь.

Вот как… — на ее лице мельком замечаю какое-то удивление. Она, вероятно, думала, что психи опасны для социума — а потом что было?

Потом… я впервые попробовал алкоголь… мы сидели в баре с Габриэлем, парнем с которым я работал там, и… и потом как обрыв… я ничего не помню. Это был последний вечер. Дальше пустота.

Это всё?

Скажите, с Гарэттом всё в порядке?

Я выясню позже.

Я так хочу его увидеть — снова начинаю плакать — мне тут плохо, доктор Миллиган… мне ужасно плохо — слёзы капают на металлический стол, я вытираю руками свои глаза, снова смотрю на нее — когда меня выпустят? Почему меня здесь держат? Что это за место?

Она ничего не отвечая просто уходит. Смотрю всё тем же слёзным взглядом в зеркало, что находится в комнате допроса. Я знаю, что они видят меня. А она — единственная кто знает меня Таким. Знаю, что она подтвердит моё состояние, но не знаю, хорошо ли это. Ведь это шаг навстречу психушке, а не тюрьме, что тоже не было желаемым выходом.

Спустя проходит еще неделя. Следствие прекращено. Суда не будет. Суд. мед. эксперта признали меня невминяемым. По показаниям Миллиган они сочли меня психом с раздвоением личности и единственным решением было вернуть меня назад в психушку на принудительное лечение.

Я снова вернусь туда откуда всю жизнь бежал. Не знаю, была ли тюрьма наиболее приемлимым вариантом или нет, ведь если бы меня посадили, то я автоматически бы избежал психушки, отсидел бы свои 5-10 лет и вышел. Здесь же всё было иначе.

Сейчас я отправлялся гнить на пожизненное.

И успокаивало лишь одно, это буду не я. Это будет Грэмм.

Грэмм вернётся назад в психушку, а я просто растворюсь как дурной сон.

Печально только то, что я так и не успел попрощаться с Гарэттом.

Палата. Глухая белая комната. Мягкие резиновые стены, винтиляция высоко на потолке. Мягкие полы и нет кровати. На мне белая рубашка, не смерительная, нет. Я сижу посреди. Оглядываюсь. Я снова в психушке. От испуга и шока я начинаю кричать как резанный. Я просто лежу и ору. Не останавливаясь. Звук отмычки. Двери. Входят санитары. Один из них засаживает укол мне в область лопаток. Тело сковывает острая боль. Они бросают меня на пол. Оставляют. Я снова один. Продолжаю буквально завывать от этой боли, не той что от укола, а той, что изнутри. Сажаю себе голос. Я просто лежу, впиваюсь ногтями в этот грёбаный пол и ору хриплым стоном… немым криком.

Я потерял всё. Я потерял всё и вернулся туда откуда бежал.