Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
Добавить в моё избранное
240 мин, 24 сек 13530
В отличие от первого, притащившего холодный дождь и шквалы, этот выглядел не так внушительно — просто ветер, не такой уж сильный, да где-то далёкая гроза, почти неслышная, только слабо мерцающая в западной стороне неба, ещё подсвеченного не до конца погасшим закатом. В подвал перебираться так и не стали — как заверил Петрович, проспать приход смерча достаточно трудно — шумное это явление, не проспите. Молодые люди полежали обнявшись, прислушиваясь к шуму листьев не соседской берёзе, да так и заснули, не дождавшись чего-то более внушительного. В этот раз явления, равно как и знамения, обошли их стороной. Ну разве что гроза… Ну гроза и гроза, погремело и прошло. Даже ливень так себе был, слабенький.
17.08. Пыльная пятница.
Петровичу не спалось. За свою жизнь он раза три видел смерч, один раз — достаточно близко, и знал, что не заметить низкочастотный гул большого вихря ну очень сложно. Не спалось не от страха или тревоги — просто так не спалось, потому что душно, потому что меняется давление, гром гремит… да хотя бы потому, что шестьдесят четыре года — не восемнадцать. За последнее время он привык изображать совсем уж старика — хотя здоровье пока тьфу-тьфу, особенно не беспокоило, но как-то оно проще было — дед и дед, «профессор кислых щей». А сейчас вот задумался — а старость действительно уже вот она, прямо здесь. Не официальная, видимая старость, а настоящая — когда уходят силы, когда немеют руки… И пора давать дорогу молодым… А как им дашь-то, когда они такие нескладные, все углы норовят собственным лбом обтесать? Сергий вот этот — вроде умный парень, а в голове такая каша — про чистоту крови что-то мелет, у самого же морда такая, что татарина и скрести не надо — вот он, на поверхности. И смерч называет «торнадо», на языке вероятного противника… Но туда же, воевать, Русь спасать… Легко отделался, дырка в ноге заросла почти, ещё неделю похромает — и считай здоров. А многим уже не так повезло, и скольким ещё не повезёт, кого ещё утянет в пыль веков очередной перелом истории, «моры и глады», а больше того — дурь людская заповедная…
И на том берегу — такой же пацан, в котором тоже наций понамешано — не счесть, и вера — да какая там вера, они Коран-то сроду не открывали, вера у них… Но готовы уже драться, уже не до первой крови и не стенка на стенку, а всерьёз, когда «война — это не олимпийские игры», и кто быстрее в спину шарахнет — тот и добрый, потому как добро ведь всегда побеждает зло… А тут он лежит, старый пень, как старый пёс, который всё видит, всё понимает — но ничего объяснить не может, потому что не поймут. Или потому, что недалеко умом ушёл от того пса — ну, разве что до павиана дорос…
Рассвет занялся неожиданно рано, часа в четыре, словно июнь на дворе. Только не оранжевый, а какой-то лиловый. Или багровый — вечно он путал поэтические названия оттенков красного. Как будто тяжёлые тучи отсвечивают. Но не было в небе туч, и Солнце ещё глубоко за горизонтом — не по силам даже самому чудовищному взрыву законы движения светил изменить. А мутно-светлая мгла в небе — это пепел, мелкий летучий пепел, переотражающий загоризонтный свет…
— Ну вот и хватит сидеть и ждать — мрачно резюмировал профессор и пошёл будить молодёжь. Время становилось дорогим — до начала похолодания надо успеть приготовить места на пятьдесят человек со всеми припасами, которые они успели собрать.
Та же пятница, посёлок.
В посёлке приход «второго фронта» прошёл не так незаметно и буднично. Тут гроза разгулялась, трещал и ломался лес, а напоследок, когда уже и дождь почти перестал, загудело уже всерьёз, так, что мелко тряслись оконные стёкла и вздрагивал весь дом. И когда шарахнуло где-то близко и погас свет — никто особенно не всполошился — конец света«в посёлке случался и раньше. Другое дело, когда вдоль улицы отчётливо потянуло гарью, а на стенах стоящей ближе всего к лесу пятиэтажки замерцали багровые отсветы.»
Рабочий день ещё не начался, а теперь по всему выходило, что не скоро начнётся, и сперва шедшие на завод, а потом и просто прохожие собирались постепенно на пустыре за крайней пятиэтажкой, рядом с взлохмаченной и засыпанной всяким мусором полоской земли. Смерч был слабенький, деревья не вырывал и столбы не валил, но закрутить в клубок провода высоковольтной линии, дававшей посёлку свет и электричество заводу — ему сил хватило. Линию закоротило, защитный автомат на подстанции оказался неисправен, трансформатор вскипел и полыхнул фонтаном дымного масляного пламени. Пожар посёлку не грозил, горела только битумная крыша на будке подстанции, на которую попала щедрая порция трансформаторного масла, но всем было понятно — электричества не будет теперь очень долго. Скоро выяснилось, что телефоны тоже замолчали — положенные по проекту на АТС аккамуляторы не менялись ещё с советских времён и заряд не держали вообще.
Толпа глухо гудела, что-то обсуждала тихо под нос, но что, собственно, делать — никто не знал.
17.08. Пыльная пятница.
Петровичу не спалось. За свою жизнь он раза три видел смерч, один раз — достаточно близко, и знал, что не заметить низкочастотный гул большого вихря ну очень сложно. Не спалось не от страха или тревоги — просто так не спалось, потому что душно, потому что меняется давление, гром гремит… да хотя бы потому, что шестьдесят четыре года — не восемнадцать. За последнее время он привык изображать совсем уж старика — хотя здоровье пока тьфу-тьфу, особенно не беспокоило, но как-то оно проще было — дед и дед, «профессор кислых щей». А сейчас вот задумался — а старость действительно уже вот она, прямо здесь. Не официальная, видимая старость, а настоящая — когда уходят силы, когда немеют руки… И пора давать дорогу молодым… А как им дашь-то, когда они такие нескладные, все углы норовят собственным лбом обтесать? Сергий вот этот — вроде умный парень, а в голове такая каша — про чистоту крови что-то мелет, у самого же морда такая, что татарина и скрести не надо — вот он, на поверхности. И смерч называет «торнадо», на языке вероятного противника… Но туда же, воевать, Русь спасать… Легко отделался, дырка в ноге заросла почти, ещё неделю похромает — и считай здоров. А многим уже не так повезло, и скольким ещё не повезёт, кого ещё утянет в пыль веков очередной перелом истории, «моры и глады», а больше того — дурь людская заповедная…
И на том берегу — такой же пацан, в котором тоже наций понамешано — не счесть, и вера — да какая там вера, они Коран-то сроду не открывали, вера у них… Но готовы уже драться, уже не до первой крови и не стенка на стенку, а всерьёз, когда «война — это не олимпийские игры», и кто быстрее в спину шарахнет — тот и добрый, потому как добро ведь всегда побеждает зло… А тут он лежит, старый пень, как старый пёс, который всё видит, всё понимает — но ничего объяснить не может, потому что не поймут. Или потому, что недалеко умом ушёл от того пса — ну, разве что до павиана дорос…
Рассвет занялся неожиданно рано, часа в четыре, словно июнь на дворе. Только не оранжевый, а какой-то лиловый. Или багровый — вечно он путал поэтические названия оттенков красного. Как будто тяжёлые тучи отсвечивают. Но не было в небе туч, и Солнце ещё глубоко за горизонтом — не по силам даже самому чудовищному взрыву законы движения светил изменить. А мутно-светлая мгла в небе — это пепел, мелкий летучий пепел, переотражающий загоризонтный свет…
— Ну вот и хватит сидеть и ждать — мрачно резюмировал профессор и пошёл будить молодёжь. Время становилось дорогим — до начала похолодания надо успеть приготовить места на пятьдесят человек со всеми припасами, которые они успели собрать.
Та же пятница, посёлок.
В посёлке приход «второго фронта» прошёл не так незаметно и буднично. Тут гроза разгулялась, трещал и ломался лес, а напоследок, когда уже и дождь почти перестал, загудело уже всерьёз, так, что мелко тряслись оконные стёкла и вздрагивал весь дом. И когда шарахнуло где-то близко и погас свет — никто особенно не всполошился — конец света«в посёлке случался и раньше. Другое дело, когда вдоль улицы отчётливо потянуло гарью, а на стенах стоящей ближе всего к лесу пятиэтажки замерцали багровые отсветы.»
Рабочий день ещё не начался, а теперь по всему выходило, что не скоро начнётся, и сперва шедшие на завод, а потом и просто прохожие собирались постепенно на пустыре за крайней пятиэтажкой, рядом с взлохмаченной и засыпанной всяким мусором полоской земли. Смерч был слабенький, деревья не вырывал и столбы не валил, но закрутить в клубок провода высоковольтной линии, дававшей посёлку свет и электричество заводу — ему сил хватило. Линию закоротило, защитный автомат на подстанции оказался неисправен, трансформатор вскипел и полыхнул фонтаном дымного масляного пламени. Пожар посёлку не грозил, горела только битумная крыша на будке подстанции, на которую попала щедрая порция трансформаторного масла, но всем было понятно — электричества не будет теперь очень долго. Скоро выяснилось, что телефоны тоже замолчали — положенные по проекту на АТС аккамуляторы не менялись ещё с советских времён и заряд не держали вообще.
Толпа глухо гудела, что-то обсуждала тихо под нос, но что, собственно, делать — никто не знал.
Страница 56 из 66
