По гладкой и блестевшей от дождя дороге мчалась новенькая, словно сошедшая с конвейера, «Волга». Ее водитель спешил и поэтому сильно разогнал машину. Несколько минут назад наступила полночь, и свет машинных фар не рассеивал ночной мрак, а, напротив, сгущал его еще больше. А в небе от «Волги» не отставала луна. Она отражалась в зеркале дороги и внимательно следила за лихой машиной.
Добавить в моё избранное
254 мин, 37 сек 3713
— Ну, че ты все молчишь?
Мальчик продолжал молчать. Он явно просто не понял вопроса.
Тут опять вмешался все тот же восьмилетка.
— Не в зоне у него родки, — сказал он, набравшись храбрости. — Умерли, говорит.
— Умерли? — сочувственно ахнул Хан.
— Ага, — сказал восьмилетка. — Он мне сам рассказал. У него пахан с матерью на «скорой помощи» работали. Торопились к какому-то старику, который подыхал там где-то. Ну и доторопились. Врезались прямо в КАМАЗ. В лепешку оба!
Мальчик, о родителях которого шла речь, только вздрагивал, слыша такой рассказ. Эта история, однако, никого не впечатлила. Малыши тупо и равнодушно продолжали смотреть в пол, старшие лишь притворно повздыхали. Хан тоже вздохнул и обратился к новенькому:
Так было? — спросил он его.
— Ага, — с трудом разжав губы и пытаясь сдержать заикание, ответил тот.
— Значит ты теперь сирота? — Хан развел руками. — Круглый при чем. Ну, это ерунда! Мы тут все сироты.
Последние слова подросток сказал таким тоном, что никто не понял, как на них нужно реагировать — грустить или смеяться. Тогда Хан сам широко улыбнулся и, смачно отхаркнувшись, плюнул под ноги новенькому. Тот отпрянул назад, и все засмеялись. Старшие нагло и развязно, младшие угодливо. Только один мальчик не смеялся. Ему было не до смеха. На лице его кроме страдания, боли и страха, ничего не было. А сам он так сжался, что стал на целую голову ниже. От смеха присутствующих и всего происходящего его стала колотить мелкая дрожь.
Хан тут же обратил на это внимание.
— Да не дрожи ты! — уже раздражено прикрикнул он на мальчика.
— Не наш эта паря, Хан, — сделал предположение подросток по кличке Сифа.
— Не наш, — закивали головами его друзья. Мелкие молчали.
Они знали, что в разговоры старших влезать нельзя. Спасибо еще, что им дают посмотреть.
— Почему не наш? — не согласился Хан. — Наш. Правда, он еще у нас не прописался. Но он пропишется и будет наш. Слышь, салага, ты ведь пропишешься? Мальчик недоуменно поднял на него голову.
— А к-как это? — он все еще заикался.
— Это деловой разговор! — обрадовался Хан. — Очень просто. Это наш закон. Тот, кто к нам приходит жить, тот должен своим товарищам заплатить деньги.
— Деньги? — мальчик явно не понимал, о чем идет речь.
— Деньги, — сказал Хан и назвал такую сумму, какой у детей в возрасте семи лет никогда и не бывает. Тем более у детей, которых привозят в детдом. — Заплатишь, и ты прописан. Никто тебя после этого не тронет.
Мальчик захлопал глазами.
— А у меня нет денег, — сказал он, от удивления даже перестав заикаться.
Подростки засмеялись и зашевелились, ожидая продолжения спектакля, в котором и им уже пришла пора сыграть главные роли.
— А это уж твои проблемы, — передразнивая мальчика, сказал Хан. — Если не заплатишь, то тебе тут спокойно не жить. Даже я не смогу тебе ничем помочь. Так что подумай.
— Но у меня нет денег, — еще раз сказал мальчик. В голосе у него послышались слезы.
Это не понравилось Хану.
— Значит ты, гад, платить не будешь? Ну ладно. Это твое дело. Но у нас тех, кто не платит, опускают. Ниже городской канализации. Понял? Так что выбирай. Ты будешь платить?
— У меня нет денег… — мальчик заплакал.
— Меня не интересует, есть у тебя деньги или нет. Ты будешь платить? Будешь?
— Нет…
— Ну, как хочешь. Неволить не будем. Тогда раздевайся.
Мальчик вздрогнул.
— Зачем? — спросил он.
— Узнаешь, — сказал Хан и оглянулся на остальных малышей. А вы че тут делаете? Тоже хотите?
Салаги высыпали из котельной словно горошины.
— Запри дверь, Сифа, — скомандовал Хан, и когда дверь была закрыта ручкой от метлы, мальчишки сгрудились вокруг мальчика. — А ну раздевайся, гад, и подставляй жопу!
Ребенок отпрянул назад и оказался в объятиях Сифы. Тот сгреб его длинными как у обезьяны руками и стал стаскивать с мальчика курточку.
— Я второй! — радостно и истерично закричал он.
Тут остальные запротестовали.
— Ты че, козел сдурел? Хан, скажи ему! Он его заразит опять чем-нибудь. Мы после него не будем.
Речь подростков пересыпалась отборным матом.
— В натуре, Сифа. Ты тут болеешь всякой… а я не собираюсь. Пока копыта не откину, этот — Хан кивнул на мальчика, — моей девочкой будет. Я после тебя не смогу. Так что ищи себе другую целку. Салаг полно.
— Вы, че суки?! — Сифа запротестовал по-настоящему.
Его боялись. Даже Хан знал: когда он бешеный, то за себя не отвечает.
— Ладно, не боись. Тебе че, обязательно его зад нужен? Дашь ему в рот, и все дела…
Это предложение снизило остроту конфликта, Сифе оно понравилось, и все снова занялись жертвой. Мальчик уже был без куртки.
Мальчик продолжал молчать. Он явно просто не понял вопроса.
Тут опять вмешался все тот же восьмилетка.
— Не в зоне у него родки, — сказал он, набравшись храбрости. — Умерли, говорит.
— Умерли? — сочувственно ахнул Хан.
— Ага, — сказал восьмилетка. — Он мне сам рассказал. У него пахан с матерью на «скорой помощи» работали. Торопились к какому-то старику, который подыхал там где-то. Ну и доторопились. Врезались прямо в КАМАЗ. В лепешку оба!
Мальчик, о родителях которого шла речь, только вздрагивал, слыша такой рассказ. Эта история, однако, никого не впечатлила. Малыши тупо и равнодушно продолжали смотреть в пол, старшие лишь притворно повздыхали. Хан тоже вздохнул и обратился к новенькому:
Так было? — спросил он его.
— Ага, — с трудом разжав губы и пытаясь сдержать заикание, ответил тот.
— Значит ты теперь сирота? — Хан развел руками. — Круглый при чем. Ну, это ерунда! Мы тут все сироты.
Последние слова подросток сказал таким тоном, что никто не понял, как на них нужно реагировать — грустить или смеяться. Тогда Хан сам широко улыбнулся и, смачно отхаркнувшись, плюнул под ноги новенькому. Тот отпрянул назад, и все засмеялись. Старшие нагло и развязно, младшие угодливо. Только один мальчик не смеялся. Ему было не до смеха. На лице его кроме страдания, боли и страха, ничего не было. А сам он так сжался, что стал на целую голову ниже. От смеха присутствующих и всего происходящего его стала колотить мелкая дрожь.
Хан тут же обратил на это внимание.
— Да не дрожи ты! — уже раздражено прикрикнул он на мальчика.
— Не наш эта паря, Хан, — сделал предположение подросток по кличке Сифа.
— Не наш, — закивали головами его друзья. Мелкие молчали.
Они знали, что в разговоры старших влезать нельзя. Спасибо еще, что им дают посмотреть.
— Почему не наш? — не согласился Хан. — Наш. Правда, он еще у нас не прописался. Но он пропишется и будет наш. Слышь, салага, ты ведь пропишешься? Мальчик недоуменно поднял на него голову.
— А к-как это? — он все еще заикался.
— Это деловой разговор! — обрадовался Хан. — Очень просто. Это наш закон. Тот, кто к нам приходит жить, тот должен своим товарищам заплатить деньги.
— Деньги? — мальчик явно не понимал, о чем идет речь.
— Деньги, — сказал Хан и назвал такую сумму, какой у детей в возрасте семи лет никогда и не бывает. Тем более у детей, которых привозят в детдом. — Заплатишь, и ты прописан. Никто тебя после этого не тронет.
Мальчик захлопал глазами.
— А у меня нет денег, — сказал он, от удивления даже перестав заикаться.
Подростки засмеялись и зашевелились, ожидая продолжения спектакля, в котором и им уже пришла пора сыграть главные роли.
— А это уж твои проблемы, — передразнивая мальчика, сказал Хан. — Если не заплатишь, то тебе тут спокойно не жить. Даже я не смогу тебе ничем помочь. Так что подумай.
— Но у меня нет денег, — еще раз сказал мальчик. В голосе у него послышались слезы.
Это не понравилось Хану.
— Значит ты, гад, платить не будешь? Ну ладно. Это твое дело. Но у нас тех, кто не платит, опускают. Ниже городской канализации. Понял? Так что выбирай. Ты будешь платить?
— У меня нет денег… — мальчик заплакал.
— Меня не интересует, есть у тебя деньги или нет. Ты будешь платить? Будешь?
— Нет…
— Ну, как хочешь. Неволить не будем. Тогда раздевайся.
Мальчик вздрогнул.
— Зачем? — спросил он.
— Узнаешь, — сказал Хан и оглянулся на остальных малышей. А вы че тут делаете? Тоже хотите?
Салаги высыпали из котельной словно горошины.
— Запри дверь, Сифа, — скомандовал Хан, и когда дверь была закрыта ручкой от метлы, мальчишки сгрудились вокруг мальчика. — А ну раздевайся, гад, и подставляй жопу!
Ребенок отпрянул назад и оказался в объятиях Сифы. Тот сгреб его длинными как у обезьяны руками и стал стаскивать с мальчика курточку.
— Я второй! — радостно и истерично закричал он.
Тут остальные запротестовали.
— Ты че, козел сдурел? Хан, скажи ему! Он его заразит опять чем-нибудь. Мы после него не будем.
Речь подростков пересыпалась отборным матом.
— В натуре, Сифа. Ты тут болеешь всякой… а я не собираюсь. Пока копыта не откину, этот — Хан кивнул на мальчика, — моей девочкой будет. Я после тебя не смогу. Так что ищи себе другую целку. Салаг полно.
— Вы, че суки?! — Сифа запротестовал по-настоящему.
Его боялись. Даже Хан знал: когда он бешеный, то за себя не отвечает.
— Ладно, не боись. Тебе че, обязательно его зад нужен? Дашь ему в рот, и все дела…
Это предложение снизило остроту конфликта, Сифе оно понравилось, и все снова занялись жертвой. Мальчик уже был без куртки.
Страница 65 из 67
