Как люди представляют себе черного мага? Чаще в их воображении возникает образ могущественного мужчины, чье злое волевое лицо скрыто под капюшоном развевающегося черного плаща. Руки мага, творя заклинание, воздеты к небу, на пальцах переливаются массивные перстни с черепами и драгоценными камнями.
Добавить в моё избранное
215 мин, 52 сек 18489
— Не валяйте дурака, сядьте.
Не оборачиваясь, я капризно передернула плечами, что на языке тела означало «не сяду».
Хрипловатый голос стал леденяще, опасно тих:
— Мне подняться и силой усадить вас в кресло?
Конечно, Государь выполнит угрозу. Поэтому я, полностью опустошенная, бухнулась на прежнее место, бессмысленным взглядом уставившись на стену. Солнечные лучи перенесли на кафель узор тюля. Я могла думать только о том, что вижу: думать об остальном стало страшно.
— Вы не можете сейчас вернуться домой, — милостиво пояснил мой — как я уже поняла — палач.
Когда я стану не нужна, дам слабину или сделаю неверный шаг, от меня избавятся без сожалений и угрызений совести.
Я жива, пока хозяин не решит, что котенка пора утопить. Все, что остается, — постараться удержаться на плаву как можно дольше. Я грустно усмехнулась сравнению, пришедшему на ум.
— Почему? — бесцветно спросила я.
— Вы там долго не протянете.
— Здесь тоже.
— Не драматизируйте, — Государь покрутил в руке «линзу», приглядываясь к делениям. — Шесть лет и три месяца. Неплохо, — он толкнул добытое мне. — Наполните до предела, тогда отдадите.
— Нет! — воспротивилась я. — Меня колотит от этой энергии. Не могу держать в своей квартире.
Ничего необычного в моих ощущениях не было: ужас жертвы отравлял содержимое линзы.
— Понимаю.
Да ну? Неужели за протест не получу на орехи?
— Побудет у меня до… — черный маг на секунду задумался, — до вечера следующей пятницы, когда вы навестите очередную жертву. Заберете перед путешествием.
«Вот и получила», — обреченно подумала я. Тянуть время, чтобы подольше прожить, не удастся. Теперь буду встречаться с маньяком каждую неделю.
От безысходности я стала разглядывать обстановку квартиры, до которой вчера не было дела. Похоже, между кухней и гостиной когда-то снесли стену, превратив их в одно огромное помещение. Искусственный камин, мягкий однотонный ковер и белый кожаный диван ненавязчиво сменялись кафельным полом, обеденным столом и кухонной евростенкой из холодильника, плиты, разделочного стола и раковины. Единая цветовая гамма позволяла двум некогда разным помещениям гармонично сочетаться: белый цвет соседствовал со светло-и темно-зеленым. На половине гостиной тоже висели фотографии в рамках — полевые цветы гордо демонстрировали неброскую красоту: каждый лепесток, каждую тычинку, каждый зигзаг листа. Фотограф явно не новичок в макросъемке.
Правая от входа стена кухни-гостиной открывала двери в туалет и ванную, левая — в спальни. Спальня Судара прямо напротив кухни, а та, где ночевала я, выходила в гостиную, ближе к входной двери.
Судар жил в шикарной, недавно отремонтированной трешке. Буржуй! Да, с пониманием отчаянности собственного положения пришла и классовая ненависть. Не без толики зависти, конечно. Не той черной, разъедающей душу, зависти, вытравливающей все мысли, кроме предмета вожделения и жажды всех кар небесных обладателю желаемого, нет. Мой недуг был сродни ненавязчивому внутреннему дискомфорту, давящему на грудь при встрече с одноклассником, получившим неплохую должность, с приятельницей, хвалящейся выгодной партией. Моя зависть более походила на кратковременную печаль, которая рассеется, стоит человеку, пробудившему ее, исчезнуть из поля зрения. Подобная эмоция не убивает, а стимулирует на свершения либо не оставляет следа, исчезая быстрее самой скоротечной простуды.
С досадой вспомнила, что Государь отнюдь не самый честный преподаватель в университете. Хорошую оценку у него всегда можно получить двумя способами: или учить и разбираться в материале, или положить в зачетку несколько сотен у. е. С моими финансами мне никак не подходил второй вариант. Приходилось пользоваться первым: зубрить, тренироваться ночами, понимать, докапываться до сути и размышлять. «Мало того что буржуй, так еще и взяточник», — злобно подумала я.
Пока я насильно забивала голову всякой ерундой, дабы прийти в норму и не дать Судару повода прямо сегодня превратить меня в молодой красивый труп, научрук возжелал продолжить наше общение. Пришлось рассказать все-все, вплоть до минуты, когда я набрала его номер.
— Как считаете, Тэбрем убил Потрошитель?
Давно ждала этого вопроса. Думала, Государь его еще в машине задаст.
— Не знаю, если честно. Я почувствовала только намерение убить. Близко не стояла, руку убийце не жала, как вашему недавнему гостю-маньяку, — я обвиняюще посмотрела на Судара, но он и бровью не повел. Совесть у профессора явно не в почете. Я продолжила: — Так что однозначного вывода сделать не берусь. У меня три версии.
— Излагайте, — Государь вальяжно откинулся на спинку кресла, пристроил руки на животе, постукивая большими пальцами друг о друга.
Сквозь внешние спокойствие и расслабленность прорывался интерес, любопытство и нетерпение.
Не оборачиваясь, я капризно передернула плечами, что на языке тела означало «не сяду».
Хрипловатый голос стал леденяще, опасно тих:
— Мне подняться и силой усадить вас в кресло?
Конечно, Государь выполнит угрозу. Поэтому я, полностью опустошенная, бухнулась на прежнее место, бессмысленным взглядом уставившись на стену. Солнечные лучи перенесли на кафель узор тюля. Я могла думать только о том, что вижу: думать об остальном стало страшно.
— Вы не можете сейчас вернуться домой, — милостиво пояснил мой — как я уже поняла — палач.
Когда я стану не нужна, дам слабину или сделаю неверный шаг, от меня избавятся без сожалений и угрызений совести.
Я жива, пока хозяин не решит, что котенка пора утопить. Все, что остается, — постараться удержаться на плаву как можно дольше. Я грустно усмехнулась сравнению, пришедшему на ум.
— Почему? — бесцветно спросила я.
— Вы там долго не протянете.
— Здесь тоже.
— Не драматизируйте, — Государь покрутил в руке «линзу», приглядываясь к делениям. — Шесть лет и три месяца. Неплохо, — он толкнул добытое мне. — Наполните до предела, тогда отдадите.
— Нет! — воспротивилась я. — Меня колотит от этой энергии. Не могу держать в своей квартире.
Ничего необычного в моих ощущениях не было: ужас жертвы отравлял содержимое линзы.
— Понимаю.
Да ну? Неужели за протест не получу на орехи?
— Побудет у меня до… — черный маг на секунду задумался, — до вечера следующей пятницы, когда вы навестите очередную жертву. Заберете перед путешествием.
«Вот и получила», — обреченно подумала я. Тянуть время, чтобы подольше прожить, не удастся. Теперь буду встречаться с маньяком каждую неделю.
От безысходности я стала разглядывать обстановку квартиры, до которой вчера не было дела. Похоже, между кухней и гостиной когда-то снесли стену, превратив их в одно огромное помещение. Искусственный камин, мягкий однотонный ковер и белый кожаный диван ненавязчиво сменялись кафельным полом, обеденным столом и кухонной евростенкой из холодильника, плиты, разделочного стола и раковины. Единая цветовая гамма позволяла двум некогда разным помещениям гармонично сочетаться: белый цвет соседствовал со светло-и темно-зеленым. На половине гостиной тоже висели фотографии в рамках — полевые цветы гордо демонстрировали неброскую красоту: каждый лепесток, каждую тычинку, каждый зигзаг листа. Фотограф явно не новичок в макросъемке.
Правая от входа стена кухни-гостиной открывала двери в туалет и ванную, левая — в спальни. Спальня Судара прямо напротив кухни, а та, где ночевала я, выходила в гостиную, ближе к входной двери.
Судар жил в шикарной, недавно отремонтированной трешке. Буржуй! Да, с пониманием отчаянности собственного положения пришла и классовая ненависть. Не без толики зависти, конечно. Не той черной, разъедающей душу, зависти, вытравливающей все мысли, кроме предмета вожделения и жажды всех кар небесных обладателю желаемого, нет. Мой недуг был сродни ненавязчивому внутреннему дискомфорту, давящему на грудь при встрече с одноклассником, получившим неплохую должность, с приятельницей, хвалящейся выгодной партией. Моя зависть более походила на кратковременную печаль, которая рассеется, стоит человеку, пробудившему ее, исчезнуть из поля зрения. Подобная эмоция не убивает, а стимулирует на свершения либо не оставляет следа, исчезая быстрее самой скоротечной простуды.
С досадой вспомнила, что Государь отнюдь не самый честный преподаватель в университете. Хорошую оценку у него всегда можно получить двумя способами: или учить и разбираться в материале, или положить в зачетку несколько сотен у. е. С моими финансами мне никак не подходил второй вариант. Приходилось пользоваться первым: зубрить, тренироваться ночами, понимать, докапываться до сути и размышлять. «Мало того что буржуй, так еще и взяточник», — злобно подумала я.
Пока я насильно забивала голову всякой ерундой, дабы прийти в норму и не дать Судару повода прямо сегодня превратить меня в молодой красивый труп, научрук возжелал продолжить наше общение. Пришлось рассказать все-все, вплоть до минуты, когда я набрала его номер.
— Как считаете, Тэбрем убил Потрошитель?
Давно ждала этого вопроса. Думала, Государь его еще в машине задаст.
— Не знаю, если честно. Я почувствовала только намерение убить. Близко не стояла, руку убийце не жала, как вашему недавнему гостю-маньяку, — я обвиняюще посмотрела на Судара, но он и бровью не повел. Совесть у профессора явно не в почете. Я продолжила: — Так что однозначного вывода сделать не берусь. У меня три версии.
— Излагайте, — Государь вальяжно откинулся на спинку кресла, пристроил руки на животе, постукивая большими пальцами друг о друга.
Сквозь внешние спокойствие и расслабленность прорывался интерес, любопытство и нетерпение.
Страница 32 из 62
