Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10016
Он шел, вдыхая запах гудрона и пыли, еще не зная точно, но, уже чувствуя чем-то внутри, — кое-что изменится вскоре.
Уверенность крепла с каждой минутой, поскольку маленькая расплывчатая точка на горизонте, на глазах превращалась в сияющую серебром крышу автомобиля.
Дамочка курила за рулем — страшная как черт, но шикарная как… — Дэннис не смог подобрать нужного сравнения. Она вся была увешена золотом и брюликами — пожилая миссис, лет под пятьдесят с гаком, большим таким гаком. Ее взгляд казался масляным, и словно обволакивал.
— Привет малыш — проворковала она, и Дэннис помимо воли замедлил шаг. Какая-то неведомая сила толкнула его вперед, к открытой двери.
Он наклонился над ней, изучая роскошный салон автомобиля.
— Привет — Дэннис внезапно охрип, и она, заметив это, растянула в улыбке размалеванные губы, похожие на две узких, ярко-красных полоски.
Они столковались по сотне за день. Пятнадцать дней (и ночей) — столько же сотен. Просто Дэннису нужны были деньги.
Очень нужны.
Нужны на столько, что он был готов терпеть ее липкие объятия каждую ночь проведенную вместе.
(Подумать только — целых пятнадцать сотен!)
Ведь мир отныне принадлежал им обоим в равных долях. В нем были:
Он и она.
Парнишка и старая сука.
Дэннис и Шелли Брукс.
Все было именно так.
— Ведь правильно? Так ведь, ковбой? — Джим Мориссон проорал эти слова прямо в ухо, отчего Дэннис чуть не оглох.
Он сидел, застыв как изваяние, сжимая кулаки. В баре царил приятный полумрак, и пел Тим Бакли.
(Мое время пришло, так же как придет время каждого из нас!)
— Сопливый мудак, неужели ты думал, что никто не понимает, почему вы вместе? — Спросил Джим, и заглянул парню в душу.
Мир сдвинулся, но так и не встал на место. Дэннис больше не улыбался. Он сидел, не в силах шевельнуться. Мир вокруг изменялся — в глазах все плыло, и Дэннису стало дурно. Он старался не двигаться, удерживал равновесие. Там за завесой было много чего такого, но теперь нечего и думать еще раз заглянуть туда, за изнанку мира.
(Там боль и тихий шепот, стон и отчаяние… Зубовный скрежет и никакой надежды, а самые дурные воспоминания прорываются через тонкую обертку полуночи)
Мориссон говорил с ним, шептал на ухо, кричал в лицо, брызгая слюной разбавленной виски. От него пахло потом и смертью — даже и не разобрать чем сильнее. Он задыхался от ярости, извивался ужом, ласково бормотал непристойности, отчего Дэннису становилось особенно худо, и над всем царил голос Брюса Спрингстина который пришел на выручку Тиму Бакли. До ушей Дэнниса доносились лишь обрывки песни, но и то, что слышал он, удивительно накладывалось на слова Мориссона, словно они вместе пели дуэтом:
Я могу спрятать боль
Чтобы потом найти ее вновь
И розы брошены в дождь
Я могу спрятать боль
Но все и так уже ясно -
Ты не герой!
— Ты не герой! — Проорал Джим Мориссон, нависая над ним.
(Подумай только, сделаешь все правильно — и тебе никогда не придется сдергивать завесу, разве это не стоит того?)
Сердце Дэнниса встрепенулось, и он скорее увидел со стороны, чем почувствовал, как из носа побежала кровь. В ушах застучали молотки, и Дэннис понял, что еще немного, и ему не найдется места в этом сдвинувшемся мире.
— Что тебе нужно? — Из последних сил прохрипел он, утирая кровь.
Музыка смолкла, и части реальности с противным скрипом вернулись на места.
Дэннис открыл рот. Они по-прежнему находились в баре, и Джим Мориссон восседал напротив, смакуя лучшее виски в этом году.
— Буду с тобой откровенным — Джим приблизил лицо, и Дэннис в который раз ощутил запах алкоголя. — Кое-что в этом мире зависит от нас с тобой. И будет лучше для всех, если каждый будет заниматься своим делом, и не совать нос, куда не следует. Сечешь, малыш?
Дэннис соображал с полуслова. Чтобы сейчас не сказал Мориссон, Дэннис был готов на все.
— Я… — начал, было он, но Мориссон прервал его взмахом руки.
— Убирайся отсюда — тихо, но отчетливо произнес Джим, и эти слова остались огненными знаками в душе Дэнниса.
Он вышел из номера без четверти десять. Аккуратно закрыл за собой дверь.
Спускаясь по лестнице (он не доверял дешевой роскоши лифта), Дэннис невольно ощупывал лежащие в кармане ключи от автомобиля. Шелли оставила их на трюмо, и Дэннис, улучив момент, стянул всю связку.
Ключи от Нью-йоркской квартиры миссис Брукс сейчас не интересовали Дэнниса. Был безразличен ему и маленький ключик от камеры хранения отеля. Он собирался увести серебристый «Порш» прямо со стоянки, и пусть только кто-нибудь помешает ему.
Ничего такого не произошло — Дэннис беспрепятственно спустился вниз. Постоял некоторое время в раздумье, подошел к стойке.
Уверенность крепла с каждой минутой, поскольку маленькая расплывчатая точка на горизонте, на глазах превращалась в сияющую серебром крышу автомобиля.
Дамочка курила за рулем — страшная как черт, но шикарная как… — Дэннис не смог подобрать нужного сравнения. Она вся была увешена золотом и брюликами — пожилая миссис, лет под пятьдесят с гаком, большим таким гаком. Ее взгляд казался масляным, и словно обволакивал.
— Привет малыш — проворковала она, и Дэннис помимо воли замедлил шаг. Какая-то неведомая сила толкнула его вперед, к открытой двери.
Он наклонился над ней, изучая роскошный салон автомобиля.
— Привет — Дэннис внезапно охрип, и она, заметив это, растянула в улыбке размалеванные губы, похожие на две узких, ярко-красных полоски.
Они столковались по сотне за день. Пятнадцать дней (и ночей) — столько же сотен. Просто Дэннису нужны были деньги.
Очень нужны.
Нужны на столько, что он был готов терпеть ее липкие объятия каждую ночь проведенную вместе.
(Подумать только — целых пятнадцать сотен!)
Ведь мир отныне принадлежал им обоим в равных долях. В нем были:
Он и она.
Парнишка и старая сука.
Дэннис и Шелли Брукс.
Все было именно так.
— Ведь правильно? Так ведь, ковбой? — Джим Мориссон проорал эти слова прямо в ухо, отчего Дэннис чуть не оглох.
Он сидел, застыв как изваяние, сжимая кулаки. В баре царил приятный полумрак, и пел Тим Бакли.
(Мое время пришло, так же как придет время каждого из нас!)
— Сопливый мудак, неужели ты думал, что никто не понимает, почему вы вместе? — Спросил Джим, и заглянул парню в душу.
Мир сдвинулся, но так и не встал на место. Дэннис больше не улыбался. Он сидел, не в силах шевельнуться. Мир вокруг изменялся — в глазах все плыло, и Дэннису стало дурно. Он старался не двигаться, удерживал равновесие. Там за завесой было много чего такого, но теперь нечего и думать еще раз заглянуть туда, за изнанку мира.
(Там боль и тихий шепот, стон и отчаяние… Зубовный скрежет и никакой надежды, а самые дурные воспоминания прорываются через тонкую обертку полуночи)
Мориссон говорил с ним, шептал на ухо, кричал в лицо, брызгая слюной разбавленной виски. От него пахло потом и смертью — даже и не разобрать чем сильнее. Он задыхался от ярости, извивался ужом, ласково бормотал непристойности, отчего Дэннису становилось особенно худо, и над всем царил голос Брюса Спрингстина который пришел на выручку Тиму Бакли. До ушей Дэнниса доносились лишь обрывки песни, но и то, что слышал он, удивительно накладывалось на слова Мориссона, словно они вместе пели дуэтом:
Я могу спрятать боль
Чтобы потом найти ее вновь
И розы брошены в дождь
Я могу спрятать боль
Но все и так уже ясно -
Ты не герой!
— Ты не герой! — Проорал Джим Мориссон, нависая над ним.
(Подумай только, сделаешь все правильно — и тебе никогда не придется сдергивать завесу, разве это не стоит того?)
Сердце Дэнниса встрепенулось, и он скорее увидел со стороны, чем почувствовал, как из носа побежала кровь. В ушах застучали молотки, и Дэннис понял, что еще немного, и ему не найдется места в этом сдвинувшемся мире.
— Что тебе нужно? — Из последних сил прохрипел он, утирая кровь.
Музыка смолкла, и части реальности с противным скрипом вернулись на места.
Дэннис открыл рот. Они по-прежнему находились в баре, и Джим Мориссон восседал напротив, смакуя лучшее виски в этом году.
— Буду с тобой откровенным — Джим приблизил лицо, и Дэннис в который раз ощутил запах алкоголя. — Кое-что в этом мире зависит от нас с тобой. И будет лучше для всех, если каждый будет заниматься своим делом, и не совать нос, куда не следует. Сечешь, малыш?
Дэннис соображал с полуслова. Чтобы сейчас не сказал Мориссон, Дэннис был готов на все.
— Я… — начал, было он, но Мориссон прервал его взмахом руки.
— Убирайся отсюда — тихо, но отчетливо произнес Джим, и эти слова остались огненными знаками в душе Дэнниса.
Он вышел из номера без четверти десять. Аккуратно закрыл за собой дверь.
Спускаясь по лестнице (он не доверял дешевой роскоши лифта), Дэннис невольно ощупывал лежащие в кармане ключи от автомобиля. Шелли оставила их на трюмо, и Дэннис, улучив момент, стянул всю связку.
Ключи от Нью-йоркской квартиры миссис Брукс сейчас не интересовали Дэнниса. Был безразличен ему и маленький ключик от камеры хранения отеля. Он собирался увести серебристый «Порш» прямо со стоянки, и пусть только кто-нибудь помешает ему.
Ничего такого не произошло — Дэннис беспрепятственно спустился вниз. Постоял некоторое время в раздумье, подошел к стойке.
Страница 20 из 65
