Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10013
Дэннис оторопело смотрел, как мертвый музыкант задыхается от хохота — Джим стучал ладонью так, что казалось еще немного, и бутылка с безалкогольной дрянью загремит на пол и чертов запах мяты пропитает все вокруг.
— Парень, ты и вправду крутой. — Джим захлебнулся смехом, и откинулся на спинку сиденья. — Круче некуда.
Наступила тишина.
Дэннис попытался встать из-за стола и не смог.
— Не выйдет, приятель — покачал головой Джим. — И знаешь почему?
Отель вздрогнул, и мертвая тишина вскипела огненным смерчем, наполняя все вокруг яростным криком:
— Да потому, мать твою, что пришло время все ставить на свои места.
Дэннис запрокинул голову. Мир задрожал, и стал невесом.
(Ты еще улыбаешься, парень? Если нет, самое время сделать это, потому что потом ты вряд ли сможешь растянуть уголки рта, чтобы состроить упоительную гримасу — время корчить рожи ушло!)
Мир в ее сердце — он меньше наперстка. Невелик и ничтожен — так быть может чудо сделает его великим? Хорошо бы, особенно, если это чудо — ты!
Дэннис захрипел.
— О, как! — Насмешливо произнес Джим, и приподнял стакан. — За тебя, птенчик Дэннис!
Мир в ее сердце — черный мотылек над пламенем свечи. Огонь обожжет тонкие крылья и останется сморщенное тельце.
Протяни руку, и сдерни завесу — узнаешь как оно, быть одиноким и… старым.
(Эй, Дэннис, осмотрись — ты еще в баре, из колонки играет музыка — Дэвид Боуи поет о том, что молодые люди иногда убеждены в простых истинах, которые делают их не только циниками, но и ценителями настоящей свободы!)
— Ты представляешь, сынок (ничего, что я так, по-простецки?) — так вот, я глотал колеса, курил травку, и пил все что под руку попадалось, но был счастлив. По настоящему. Помнишь, о чем я толковал? Это как скинуть…
(маски долой!)
… ношу с плеч. Освободиться от того, что мешает, заслоняет горизонт…
Ты только представь, малыш — ее глаза блестят во тьме, и нет ничего более, что могло бы развеять эту тьму.
Ее волосы — засохший лен, ее запах — запах женщины, он будит в тебе зверя и ты готов умирать каждый раз, отдавая крупинку счастья взамен.
(О, Дэннис, пожалуйста, ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — сдерни завесу!)
Ее ноги — обернуты шелком. Отекшие колоды, с картой автомобильных дорог из синих вен — ты замираешь каждый раз, когда она стягивает чулки.
В ее взгляде безумие вперемешку с джином, в ее голосе запах полевых трав и увядание осени.
Она стонет, согнув ноги, ее руки сжимают твой зад, словно она пытается удержать тебя.
(Затолкать в себя!)
Ее губы как маки. Цветы, покрытые воском. Мелкие трещинки сбегают ото рта к подбородку, и ты можешь проследить каждую взглядом — признайся, ты делаешь это каждый раз, когда ее лицо слишком близко!
В ее взгляде огонь, а в ее мире осень. Этот мир далек от тебя, но если есть желание — загляни. Просто сдерни завесу, как делал это не раз, и все образумится, вот увидишь!
(Я кричу малыш, не обижайся, поверь, — музыканты всегда были ближе к небу, чем кто-либо!)
Слушай же, слушай, не отводи взгляд. Твои вечера — лишь твои. Каждый раз ты оставался один, заставлял себя думать, что никого рядом нет, и ее взгляд — два огонька, рассекающих ночь, что приходила вслед за ней.
Она рядом с тобой — ее острый язык касается неба. Вот сейчас она будет твоей — она танцует, снимая одежду.
(О боги!)
Ожившая мумия — ткни пальцем, и она рассыплется, оставив запах тлена и осени. Ее руки — ожившие щупальца, обвешенные золотом. Ее зубы — острые клыки.
Ее мир меньше макового зернышка — как раз в величину маленького злого сердечка. Туки-тук, малыш, этот мир станет твоим, хочешь ты этого, или нет.
(Я говорю тебе малыш, хочешь — не слушай, но знай — музыканты всегда ближе к небесам, пускай их дорога всегда ведет в сумрак!)
Сдерни завесу, сынок, и мы посмотрим, как все было на самом деле!
(Это ведь так просто, руку протянуть — всего-то делов, а?)
Впрочем, мы говорим ни о чем, Дэннис — а как насчет сделки, парень? Ты же любишь торговаться, не так ли? Сколько стоит твое время — день, час, минута, миг?
Назови цену, и быть может, мы сумеем договориться?
Мир завертелся колесом, разбрасываясь искрами и конфетти, что летели изо всех щелей. Дэннис ощутил легкий запах полыни и улыбнулся.
Джим говорил что-то еще, но Дэннис не слушал. Он и так услышал больше чем нужно. Счастье пронеслось где-то рядом, и этого оказалось достаточно.
Дэннис сдернул завесу.
Серебристый «Порш» пронесся мимо, обдав на мгновение шлейфом богатства и власти. Дэннис повел носом — еще немного и он ощутил бы все это на самом деле.
(Ну, ты и псих, дружок — шагай следом, глядишь кривая и выведет куда-нибудь)
Дэннис послушно прошагал целую милю по раскаленному асфальту.
— Парень, ты и вправду крутой. — Джим захлебнулся смехом, и откинулся на спинку сиденья. — Круче некуда.
Наступила тишина.
Дэннис попытался встать из-за стола и не смог.
— Не выйдет, приятель — покачал головой Джим. — И знаешь почему?
Отель вздрогнул, и мертвая тишина вскипела огненным смерчем, наполняя все вокруг яростным криком:
— Да потому, мать твою, что пришло время все ставить на свои места.
Дэннис запрокинул голову. Мир задрожал, и стал невесом.
(Ты еще улыбаешься, парень? Если нет, самое время сделать это, потому что потом ты вряд ли сможешь растянуть уголки рта, чтобы состроить упоительную гримасу — время корчить рожи ушло!)
Мир в ее сердце — он меньше наперстка. Невелик и ничтожен — так быть может чудо сделает его великим? Хорошо бы, особенно, если это чудо — ты!
Дэннис захрипел.
— О, как! — Насмешливо произнес Джим, и приподнял стакан. — За тебя, птенчик Дэннис!
Мир в ее сердце — черный мотылек над пламенем свечи. Огонь обожжет тонкие крылья и останется сморщенное тельце.
Протяни руку, и сдерни завесу — узнаешь как оно, быть одиноким и… старым.
(Эй, Дэннис, осмотрись — ты еще в баре, из колонки играет музыка — Дэвид Боуи поет о том, что молодые люди иногда убеждены в простых истинах, которые делают их не только циниками, но и ценителями настоящей свободы!)
— Ты представляешь, сынок (ничего, что я так, по-простецки?) — так вот, я глотал колеса, курил травку, и пил все что под руку попадалось, но был счастлив. По настоящему. Помнишь, о чем я толковал? Это как скинуть…
(маски долой!)
… ношу с плеч. Освободиться от того, что мешает, заслоняет горизонт…
Ты только представь, малыш — ее глаза блестят во тьме, и нет ничего более, что могло бы развеять эту тьму.
Ее волосы — засохший лен, ее запах — запах женщины, он будит в тебе зверя и ты готов умирать каждый раз, отдавая крупинку счастья взамен.
(О, Дэннис, пожалуйста, ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — сдерни завесу!)
Ее ноги — обернуты шелком. Отекшие колоды, с картой автомобильных дорог из синих вен — ты замираешь каждый раз, когда она стягивает чулки.
В ее взгляде безумие вперемешку с джином, в ее голосе запах полевых трав и увядание осени.
Она стонет, согнув ноги, ее руки сжимают твой зад, словно она пытается удержать тебя.
(Затолкать в себя!)
Ее губы как маки. Цветы, покрытые воском. Мелкие трещинки сбегают ото рта к подбородку, и ты можешь проследить каждую взглядом — признайся, ты делаешь это каждый раз, когда ее лицо слишком близко!
В ее взгляде огонь, а в ее мире осень. Этот мир далек от тебя, но если есть желание — загляни. Просто сдерни завесу, как делал это не раз, и все образумится, вот увидишь!
(Я кричу малыш, не обижайся, поверь, — музыканты всегда были ближе к небу, чем кто-либо!)
Слушай же, слушай, не отводи взгляд. Твои вечера — лишь твои. Каждый раз ты оставался один, заставлял себя думать, что никого рядом нет, и ее взгляд — два огонька, рассекающих ночь, что приходила вслед за ней.
Она рядом с тобой — ее острый язык касается неба. Вот сейчас она будет твоей — она танцует, снимая одежду.
(О боги!)
Ожившая мумия — ткни пальцем, и она рассыплется, оставив запах тлена и осени. Ее руки — ожившие щупальца, обвешенные золотом. Ее зубы — острые клыки.
Ее мир меньше макового зернышка — как раз в величину маленького злого сердечка. Туки-тук, малыш, этот мир станет твоим, хочешь ты этого, или нет.
(Я говорю тебе малыш, хочешь — не слушай, но знай — музыканты всегда ближе к небесам, пускай их дорога всегда ведет в сумрак!)
Сдерни завесу, сынок, и мы посмотрим, как все было на самом деле!
(Это ведь так просто, руку протянуть — всего-то делов, а?)
Впрочем, мы говорим ни о чем, Дэннис — а как насчет сделки, парень? Ты же любишь торговаться, не так ли? Сколько стоит твое время — день, час, минута, миг?
Назови цену, и быть может, мы сумеем договориться?
Мир завертелся колесом, разбрасываясь искрами и конфетти, что летели изо всех щелей. Дэннис ощутил легкий запах полыни и улыбнулся.
Джим говорил что-то еще, но Дэннис не слушал. Он и так услышал больше чем нужно. Счастье пронеслось где-то рядом, и этого оказалось достаточно.
Дэннис сдернул завесу.
Серебристый «Порш» пронесся мимо, обдав на мгновение шлейфом богатства и власти. Дэннис повел носом — еще немного и он ощутил бы все это на самом деле.
(Ну, ты и псих, дружок — шагай следом, глядишь кривая и выведет куда-нибудь)
Дэннис послушно прошагал целую милю по раскаленному асфальту.
Страница 19 из 65
