Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10025
Иначе — снова один и тот же надоевший сон, в котором он сидит на берегу и просыпается за миг до того, как поплавок уйдет под воду, в бирюзовую гладь неба.
Почему так, он не знает, как не знает, почему в этом сне все застыло. Ведь все было не так…
А может ему просто хочется верить, что прошлое ушло, сгорело в огненном смерче, когда из пылающих останков отеля вырвалось нечто, пронеслось над головой, чтобы растаять в дыму. Боже, как давно это было — мир уже успел пару раз слететь с катушек, «Империя зла» благополучно развалилась, за столом«Резолют» уселся черный, а самому Дэнни далеко за сорок, и все равно, раз за разом он возвращается в сказочное лето в горах западного Мэна.
Впрочем, тут Дэнни не совсем искренен с самим собой — за два скрипа после полуночи он переносится в волшебную страну грез, где ветер не качает листву на озере у сторожки «Красная стрела», и сидя на причале, маленький сукин сын всматривается в глубину отраженного неба, словно кусочек пластмассового дерьма способен оживлять мертвых. Она не имеет ничего общего с той страной, что умерла после «Девять одиннадцать», в которой на вершины хитпарадов взгромоздилась Кеша, а «Коричневый сахар» растаял в венах Пола Грея, приведя в трепетное смятение рассыпающиеся души поклонников. В этой стране солнце застыло огненным шариком, освещая широкий причал, деревья у озера, и треугольный парус лодки, сереющий в бездонной глазури неопрятным мазком начинающего художника. Дэнни сидит на краю причала, свесив ноги — он следит за поплавком. Дик присел рядышком, обнял мальчугана, еще мгновение и мир придет в движение — ветер вновь прикоснется к ветвям, пронесется над водной гладью, оставляя мелкую рябь, и поплавок уйдет под воду, но ничего такого не происходит — Дэнни открывает глаза, возвращаясь в темную спальню, где скрипят пружины кровати, а обои чуть потрескивают на остывающих стенах — день был жарким, малыш, тем приятнее ночная прохлада, не так ли? Окунаясь в нее, Дэнни размышляет над тем, что совершенно ничего не помнит о той страшной зиме, когда по заснеженному серпантину мчались огоньки снегоходов навстречу полыхающему аду, в котором корчились, умирая, останки отеля«Оверлук». В памяти остались лишь смутные образы — огромная бальная зала с часами, летающие ленты серпантина, дрожащие створки лифта и смазанный облик существа с молотком для игры в Роке. Еще — застывшие шарики глаз над вздыбленной плотью в обледеневшей ванне, и сверкающий медью наконечник пожарного шланга в коридоре отеля. Воспоминания Дэнни похожи на ворох старых, смятых, черно-белых фотоснимков, и переворачивая некоторые из них, можно прочитать «Колорадо». Снимков не так уж и много; перебирая воспоминания, Дэнни находит нужное — все тот же солнечный день на берегу озера. В отличие от остальных — этот снимок сделан в ярких сочных красках. Дальше — снова мятые расплывчатые фото, только надписи уже совсем другие — Мэн«,» Небраска«, несколько десятков штук» Топика, Канзас«, чуть побольше помеченных» Спрингфилд, Иллинойс«, еще немного —» Ричмонд«и, наконец, совсем тоненькая пачка —» Уэстчестер, Нью-Йорк«. Перебирать больше нет смысла — дальше только пустые прямоугольники картона, Дэнни еще предстоит заполнить их размытыми образами. Есть еще тоненькая папка на завязках — в ней всего один снимок. Изображение не разглядеть — какие-то пятна и полосы, половина снимка обгорела, отчего поверхность пошла пузырями. При желании можно только прочитать имя на обороте. Химическим карандашом нацарапано — Тони». Энтони — второе имя Торранса, но как верно догадывается сам Дэнни, тот Тони — лишь имя на фотографии. Он ушел, растворился в огне, а быть может, и не было никогда треньканья колокольчиков и боя часов в ночь, когда маски сбрасывают долой, и мир кружится огненным конфетти.
Отель сгорел, а вместе с ним и прошлое. Мальчик Дэнни вырос и стал большим мальчиком Дэнни. Он все так же вслушивается в скрип пружин, роется в старых снимках, жует «Бэби-рут» и слушает винилы, купленные недорого в лавке старьевщика. Прошлое остается все теми же затертыми образами, а настоящее — что же, есть немного развлечений и для большого мальчика Дэнни. Небольшая, но уютная квартирка в пригороде (на самом деле Дэнни проклял тот день, когда перебрался сюда из Ричмонда, но что теперь говорить) — такое себе холостяцкое гнездышко, работа ординатором в местном хосписе, и еще кое-что, о чем Дэнни не рассказывает никому. Что-то произошло все же тем летом, просто яркий снимок способен вместить в себя только яркое солнце, блеск воды и свежесть утра. Все остальное — пробуждение в темной спальне и ночная прохлада до утра. Большой мальчик Дэнни не сияет, у него есть несколько причин для этого, и одна из них Бобби Джонс. Все остальные остались там, в«Красной стреле».
Бобби Джонс вошел в его жизнь осенью, вернее он присутствовал в ней и раньше, время от времени попадаясь на глаза при обходе, но именно тем холодным октябрьским вечером он выбрался из общей палаты, чудом одолел десяток ступеней, спустившись на этаж ниже, проковылял широким коридором, держась стены, чуть задержался у окна, и, оттолкнувшись от подоконника свалился под ноги спешащему Дэнни.
Почему так, он не знает, как не знает, почему в этом сне все застыло. Ведь все было не так…
А может ему просто хочется верить, что прошлое ушло, сгорело в огненном смерче, когда из пылающих останков отеля вырвалось нечто, пронеслось над головой, чтобы растаять в дыму. Боже, как давно это было — мир уже успел пару раз слететь с катушек, «Империя зла» благополучно развалилась, за столом«Резолют» уселся черный, а самому Дэнни далеко за сорок, и все равно, раз за разом он возвращается в сказочное лето в горах западного Мэна.
Впрочем, тут Дэнни не совсем искренен с самим собой — за два скрипа после полуночи он переносится в волшебную страну грез, где ветер не качает листву на озере у сторожки «Красная стрела», и сидя на причале, маленький сукин сын всматривается в глубину отраженного неба, словно кусочек пластмассового дерьма способен оживлять мертвых. Она не имеет ничего общего с той страной, что умерла после «Девять одиннадцать», в которой на вершины хитпарадов взгромоздилась Кеша, а «Коричневый сахар» растаял в венах Пола Грея, приведя в трепетное смятение рассыпающиеся души поклонников. В этой стране солнце застыло огненным шариком, освещая широкий причал, деревья у озера, и треугольный парус лодки, сереющий в бездонной глазури неопрятным мазком начинающего художника. Дэнни сидит на краю причала, свесив ноги — он следит за поплавком. Дик присел рядышком, обнял мальчугана, еще мгновение и мир придет в движение — ветер вновь прикоснется к ветвям, пронесется над водной гладью, оставляя мелкую рябь, и поплавок уйдет под воду, но ничего такого не происходит — Дэнни открывает глаза, возвращаясь в темную спальню, где скрипят пружины кровати, а обои чуть потрескивают на остывающих стенах — день был жарким, малыш, тем приятнее ночная прохлада, не так ли? Окунаясь в нее, Дэнни размышляет над тем, что совершенно ничего не помнит о той страшной зиме, когда по заснеженному серпантину мчались огоньки снегоходов навстречу полыхающему аду, в котором корчились, умирая, останки отеля«Оверлук». В памяти остались лишь смутные образы — огромная бальная зала с часами, летающие ленты серпантина, дрожащие створки лифта и смазанный облик существа с молотком для игры в Роке. Еще — застывшие шарики глаз над вздыбленной плотью в обледеневшей ванне, и сверкающий медью наконечник пожарного шланга в коридоре отеля. Воспоминания Дэнни похожи на ворох старых, смятых, черно-белых фотоснимков, и переворачивая некоторые из них, можно прочитать «Колорадо». Снимков не так уж и много; перебирая воспоминания, Дэнни находит нужное — все тот же солнечный день на берегу озера. В отличие от остальных — этот снимок сделан в ярких сочных красках. Дальше — снова мятые расплывчатые фото, только надписи уже совсем другие — Мэн«,» Небраска«, несколько десятков штук» Топика, Канзас«, чуть побольше помеченных» Спрингфилд, Иллинойс«, еще немного —» Ричмонд«и, наконец, совсем тоненькая пачка —» Уэстчестер, Нью-Йорк«. Перебирать больше нет смысла — дальше только пустые прямоугольники картона, Дэнни еще предстоит заполнить их размытыми образами. Есть еще тоненькая папка на завязках — в ней всего один снимок. Изображение не разглядеть — какие-то пятна и полосы, половина снимка обгорела, отчего поверхность пошла пузырями. При желании можно только прочитать имя на обороте. Химическим карандашом нацарапано — Тони». Энтони — второе имя Торранса, но как верно догадывается сам Дэнни, тот Тони — лишь имя на фотографии. Он ушел, растворился в огне, а быть может, и не было никогда треньканья колокольчиков и боя часов в ночь, когда маски сбрасывают долой, и мир кружится огненным конфетти.
Отель сгорел, а вместе с ним и прошлое. Мальчик Дэнни вырос и стал большим мальчиком Дэнни. Он все так же вслушивается в скрип пружин, роется в старых снимках, жует «Бэби-рут» и слушает винилы, купленные недорого в лавке старьевщика. Прошлое остается все теми же затертыми образами, а настоящее — что же, есть немного развлечений и для большого мальчика Дэнни. Небольшая, но уютная квартирка в пригороде (на самом деле Дэнни проклял тот день, когда перебрался сюда из Ричмонда, но что теперь говорить) — такое себе холостяцкое гнездышко, работа ординатором в местном хосписе, и еще кое-что, о чем Дэнни не рассказывает никому. Что-то произошло все же тем летом, просто яркий снимок способен вместить в себя только яркое солнце, блеск воды и свежесть утра. Все остальное — пробуждение в темной спальне и ночная прохлада до утра. Большой мальчик Дэнни не сияет, у него есть несколько причин для этого, и одна из них Бобби Джонс. Все остальные остались там, в«Красной стреле».
Бобби Джонс вошел в его жизнь осенью, вернее он присутствовал в ней и раньше, время от времени попадаясь на глаза при обходе, но именно тем холодным октябрьским вечером он выбрался из общей палаты, чудом одолел десяток ступеней, спустившись на этаж ниже, проковылял широким коридором, держась стены, чуть задержался у окна, и, оттолкнувшись от подоконника свалился под ноги спешащему Дэнни.
Страница 26 из 65
