Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10074
Это не Зов Узла — мир не думает менять краски, тем более в серых тонах дома это не имеет смысла; старика тянет неведомая сила, и он, словно завороженный выходит из комнаты, чтобы спуститься вниз.
Рикардо уже в гостиной; он садится у камина и некоторое время прислушивается к шорохам из камина. Здесь, на первом этаже, шорохи гораздо сильнее, и Рикардо понимает, что источник звуков находится внизу, где-то в подвале. Чтобы попасть туда, он проходит через кабинет, мимоходом отмечая надорванные корешки книг на полках во всю стену, проводит пальцем по огромному глобусу в углу, оставляя дорожку на покрытой пылью поверхности, выходит в коридор и толкает дверь в кухню.
В кухне сыро и затхло, на полках пылится разная кухонная утварь, на столе забытая ручная мельница, в которой кухарка размалывает приправы. Из кухни, через небольшую дверь можно попасть в подвал. Рикардо спускается по ступеням; здесь темно, и шорохи становятся все отчетливее — к ним примешиваются детские голоса. Они читают вслух, и старик цепенея, слышит знакомые фразы из Книги.
Книга несет погибель, несет мрак и ужас — ему, исчадию ночи, становится страшно. Это новое чувство для Рикардо — раньше он жил чужой болью, впитывал пар умирающих детей. Теперь он сам умирает, с каждым шагом спускаясь все ниже по лестнице в темный и грязный подвал. Голоса становятся громче, они читают на распев, зовут подойти к распахнутому жерлу огромной чугунной печи. Ржавые, покрытые сажей заслонки отворены, и из печи тянет гарью — в ней Рикардо сжигает скрючившиеся детские тельца, а прах рассеивает на участке вокруг дома.
В темноте туннеля топки видны их глаза, они сверкают, словно кто-то забросил в печь пригоршню золотых блесток, их зовущие голоса поют, обращаясь к той, которая написала проклятую Книгу. Рикардо уже возле печи, он наклонился над топкой, жадно всматривается в темноту, его ноздри раздуваются, когда гарь въедается в цепкими пальцами в душу, пронзая обоняние — голоса поют о том, как темно и страшно в жерле старинной чугунной печи, и зовут старика к себе.
Не думая ни о чем, повинуясь чужим желаниям, Рикардо забирается в печь — ему тесно, он ползет вперед, отталкиваясь ногами от внутренней стороны чугунных петель топки. На лбу выступают бисеринки пота, сажа забивается под ногти, а тонкая рубашка трещит по шву. Он прополз уже достаточно далеко, но туннель и не думает заканчиваться, вскоре становится очень жарко; если бы Рикардо мог оглянуться, то увидел бы как из горелок поднимаются синие язычки пламени, впрочем ему достаточно того, что он слышит — усиливающееся шипение газа в соплах. Голоса стихают, давая осознать это как следует, и Рикардо кричит, объятый беспощадным пламенем.
— Это все ненастоящее — плачет и кричит старик. — Это картинки, картинки — как заведенный повторяет он, стараясь не слышать настойчивое гудение пламени. Жар становится невыносимым, и Рикардо усилием воли открывает глаза.
5. Время умирать
Деревянный ножи и костяные стилеты, слова из Книги — вот их оружие. Старый Риччи по-прежнему находится в пикапе на заправке. И девка из серебристого «Шеви» смотрит на него обжигающим взглядом. Ее губы словно нехотя, растягиваются в оскале и Риччи отшатывается видя все те же заостренные иглы зубов. Он моргает, и мир возвращает настоящие чувства — девка смотрит на него улыбаясь веснушчатым лицом, в глазах ее пронзительная муть, а в руках нож из темного дерева. Девка что-то шепчет; от пикапа Риччи до серебристого«Шеви» чертова дюжина шагов, но старик отчетливо слышит каждое слово:
— Беги, Риччи, беги. Так быстро как сможешь, если думаешь, что это поможет тебе…
Старик хрипло смеется, капельки слюны попадают на зеркало заднего вида в салоне пикапа. Он заходится в судорогах, не в силах остановить этот безумный смех. Риччи быстро моргает, отчего мир перед глазами становится мерцающим, затем бьет кулаком по рулю, пытаясь отгородиться от мерцания, и разрешает Зову Узла проникнуть в душу.
Мир мгновенно выцветает, и Риччи оттопырив нижнюю губу окунается в холодное равнодушие. В выцветшем мире бледные тени не имеют желаний и поэтому даже мерцание в глазах оставляет равнодушным. Риччи с трудом поворачивает ключ зажигания, с пятой попытки умудряется тронуть пикап с места. Выворачивая руль, старик больно бьется головой о боковое стекло, но боль не имеет значения, только Зов Узла требует пара — Риччи многое отдал бы за пару мгновений счастья, но сейчас не до этого, нужно убираться подальше. Он мчит, выжимая в пол педаль газа, не обращая внимания на вылетающий из-под колес щебень (пару раз пикап заносит, и старик чудом успевает вернуться с обочины на мокрый асфальт шоссе), и это позволяет увеличить расстояние между машиной и чертовой заправкой, на которой остался серебристый «Шеви» с этой безумной девкой.
Вот как это было на самом деле — убеждает себя Риччи, находясь в перевернутом мире.
Рикардо уже в гостиной; он садится у камина и некоторое время прислушивается к шорохам из камина. Здесь, на первом этаже, шорохи гораздо сильнее, и Рикардо понимает, что источник звуков находится внизу, где-то в подвале. Чтобы попасть туда, он проходит через кабинет, мимоходом отмечая надорванные корешки книг на полках во всю стену, проводит пальцем по огромному глобусу в углу, оставляя дорожку на покрытой пылью поверхности, выходит в коридор и толкает дверь в кухню.
В кухне сыро и затхло, на полках пылится разная кухонная утварь, на столе забытая ручная мельница, в которой кухарка размалывает приправы. Из кухни, через небольшую дверь можно попасть в подвал. Рикардо спускается по ступеням; здесь темно, и шорохи становятся все отчетливее — к ним примешиваются детские голоса. Они читают вслух, и старик цепенея, слышит знакомые фразы из Книги.
Книга несет погибель, несет мрак и ужас — ему, исчадию ночи, становится страшно. Это новое чувство для Рикардо — раньше он жил чужой болью, впитывал пар умирающих детей. Теперь он сам умирает, с каждым шагом спускаясь все ниже по лестнице в темный и грязный подвал. Голоса становятся громче, они читают на распев, зовут подойти к распахнутому жерлу огромной чугунной печи. Ржавые, покрытые сажей заслонки отворены, и из печи тянет гарью — в ней Рикардо сжигает скрючившиеся детские тельца, а прах рассеивает на участке вокруг дома.
В темноте туннеля топки видны их глаза, они сверкают, словно кто-то забросил в печь пригоршню золотых блесток, их зовущие голоса поют, обращаясь к той, которая написала проклятую Книгу. Рикардо уже возле печи, он наклонился над топкой, жадно всматривается в темноту, его ноздри раздуваются, когда гарь въедается в цепкими пальцами в душу, пронзая обоняние — голоса поют о том, как темно и страшно в жерле старинной чугунной печи, и зовут старика к себе.
Не думая ни о чем, повинуясь чужим желаниям, Рикардо забирается в печь — ему тесно, он ползет вперед, отталкиваясь ногами от внутренней стороны чугунных петель топки. На лбу выступают бисеринки пота, сажа забивается под ногти, а тонкая рубашка трещит по шву. Он прополз уже достаточно далеко, но туннель и не думает заканчиваться, вскоре становится очень жарко; если бы Рикардо мог оглянуться, то увидел бы как из горелок поднимаются синие язычки пламени, впрочем ему достаточно того, что он слышит — усиливающееся шипение газа в соплах. Голоса стихают, давая осознать это как следует, и Рикардо кричит, объятый беспощадным пламенем.
— Это все ненастоящее — плачет и кричит старик. — Это картинки, картинки — как заведенный повторяет он, стараясь не слышать настойчивое гудение пламени. Жар становится невыносимым, и Рикардо усилием воли открывает глаза.
5. Время умирать
Деревянный ножи и костяные стилеты, слова из Книги — вот их оружие. Старый Риччи по-прежнему находится в пикапе на заправке. И девка из серебристого «Шеви» смотрит на него обжигающим взглядом. Ее губы словно нехотя, растягиваются в оскале и Риччи отшатывается видя все те же заостренные иглы зубов. Он моргает, и мир возвращает настоящие чувства — девка смотрит на него улыбаясь веснушчатым лицом, в глазах ее пронзительная муть, а в руках нож из темного дерева. Девка что-то шепчет; от пикапа Риччи до серебристого«Шеви» чертова дюжина шагов, но старик отчетливо слышит каждое слово:
— Беги, Риччи, беги. Так быстро как сможешь, если думаешь, что это поможет тебе…
Старик хрипло смеется, капельки слюны попадают на зеркало заднего вида в салоне пикапа. Он заходится в судорогах, не в силах остановить этот безумный смех. Риччи быстро моргает, отчего мир перед глазами становится мерцающим, затем бьет кулаком по рулю, пытаясь отгородиться от мерцания, и разрешает Зову Узла проникнуть в душу.
Мир мгновенно выцветает, и Риччи оттопырив нижнюю губу окунается в холодное равнодушие. В выцветшем мире бледные тени не имеют желаний и поэтому даже мерцание в глазах оставляет равнодушным. Риччи с трудом поворачивает ключ зажигания, с пятой попытки умудряется тронуть пикап с места. Выворачивая руль, старик больно бьется головой о боковое стекло, но боль не имеет значения, только Зов Узла требует пара — Риччи многое отдал бы за пару мгновений счастья, но сейчас не до этого, нужно убираться подальше. Он мчит, выжимая в пол педаль газа, не обращая внимания на вылетающий из-под колес щебень (пару раз пикап заносит, и старик чудом успевает вернуться с обочины на мокрый асфальт шоссе), и это позволяет увеличить расстояние между машиной и чертовой заправкой, на которой остался серебристый «Шеви» с этой безумной девкой.
Вот как это было на самом деле — убеждает себя Риччи, находясь в перевернутом мире.
Страница 63 из 65
