Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18126
При достаточно слабом ветре Медянка была лишь покрыта мурашками ряби, но вдруг откуда-то с юга, куда мы, собственно, стояли лицом, пришла волна. Невысокая — с двадцатиметровой высоты моста я не мог определить ее размеры, но, тем не менее, мне отчетливо было видно, как она прокатилась по реке и исчезла под мостом.
Как будто Медянка занервничала, предчувствуя что-то… И от этой мысли занервничал и я. Да, стоило тут же сесть в машину и мчаться прочь, по намеченному маршруту, но мне так не хотелось прерывать счастливого мгновения!
За первой волной с юга пришла вторая. Чтобы заметить эту уже не нужно было напрягать зрение — она была высотой около полуметра, и ударяясь о бетонные глыбы набережной она распадалась на миллионы сверкающих искорок, оседавших обратно на воду. Теперь встрепенулась и Саша, и проследив направление ее взгляда я понял, что она видит то же, что и я.
— Что это? — спросила она, выходя из ступора, в котором пребывала последние несколько минут…
— Волна… — ответил я, прокручивая в голове все возможные варианты ее происхождения.
— Ведь ветер не оттуда…
— И не порывами…
Саша выскользнула из моих объятий, но секунду спустя это перестало меня интересовать. Будто парализованный я стоял и смотрел на то, что приближалось к нам с юга, с ревом вгрызаясь в берега Медянки и унося с собой все, что попадалось на пути. Частные домишки, ютившиеся у самого берега, одинокие моторные лодки и осиротевшие речные теплоходы…
Волна! Громадная волна, как минимум в полтора раза превосходившая высоту моста, на котором мы сейчас стояли!
— Плотина! — испуганно крикнула Саша, но за секунду до ее крика эта мысль осиным жалом вонзилась мне в голову.
— В машину! — крикнул я, приказывая своим ногам вновь почувствовать под собой асфальт, а заодно напоминая им, что это чувство не вечно. Что когда волна достигнет моста, стоять здесь будет уже не на чем!
Сашу не нужно было просить два раза — она уже бежала к распахнутой пассажирской дверце. Мне же, чтобы оказаться за рулем, требовалось обойти машину… Или перепрыгнуть ее!
Самый страшный из всех человеческих страхов, страх смерти, прибавил мне прыти, словно убавив еще половину от гравитации здешней Земли. Я оказался возле своей дверцы в один прыжок, сделав в воздухе такой кульбит, что не снился и героям незабвенной «Матрицы», а в следующее мгновение я уже сидел за рулем, проклиная себя за то, что выходя заглушил мотор.
В фильмах-катастрофах, когда машина героев стоит на мосту, который вот-вот смоет чудовищной приливной волной, у них обязательно кончается бензин, дохнет аккумулятор, или разом отваливаются все четыре колеса! Слава Богу, зазеркалье не жило по законам блокбастеров! Моя милая «Десяточка» завелась с пол оборота, будто бы и сама понимая, что без нас ей не убраться отсюда также, как и нам без нее.
Правый берег был всего в двух-трех сотнях метров от нас, да и на разворот машины в ту сторону у меня ушло бы чуточку меньше времени — останавливаясь я развернул машину поперек дороги, нацелив ее капот на юго-восток, т. е. почти на центр города, откуда мы и приехали. До левого берега — почти километр! Что б ночами икалось тому, кто построил мост в столь широком месте Медянки!
Я не был уверен, что успею домчаться до левого берега до того, как волна накроет нас… Наверное, стоило вернуться обратно, вновь проехать через центр и выбраться за город на правом берегу — в конце концов, не все ли равно, в какой деревушке поселиться? Но я крутанул руль влево, выравнивая машину, и утопил педаль газа до упора. Раз уж я задумал доставить нас именно в хорошо знакомую мне Молчановку, то я сделаю именно это!
— Куда ты! — закричала Саша, срываясь на визг, но я, сжав зубы и вцепившись побелевшими пальцами в руль, никак не отреагировал на ее крик. Волна была уже слишком близко, чтобы думать о чем-то другом, кроме приближающейся смерти.
Я всегда думал, что что-то подобное бывает только в кино… Ну, или в Японии, на которую вечно обрушиваются чудовищные цунами. О том же, что тридцати — сорокаметровая волна может прокатиться по нашей широкой, но тихой Медянке, я и подумать не мог…
На юге, уже за пределами города, типичный пейзаж Западно-Сибирской равнины начинал плавно переходить в горный, и Медянская низменность постепенно превращалась в отроги Пеледуйского хребта. Там, запертая меж горных кряжей в своем прочном гранитном русле, спокойная на равнине Медянка превращалась в могучую глубокую реку… Если здесь, в районе города, ее ширина достигала почти полутора километров, то там, ближе к горам, река слилась втиснуться в какие-то четыреста-пятьсот метров. И именно там, между двумя гранитными кряжами, еще в 50-х годах прошлого века, была воздвигнута пятидесятиметровая плотина, ставшая непреодолимой преградой на пути реки, и заставившая Медянку работать на человека…
Я часто бывал на плотине.
Как будто Медянка занервничала, предчувствуя что-то… И от этой мысли занервничал и я. Да, стоило тут же сесть в машину и мчаться прочь, по намеченному маршруту, но мне так не хотелось прерывать счастливого мгновения!
За первой волной с юга пришла вторая. Чтобы заметить эту уже не нужно было напрягать зрение — она была высотой около полуметра, и ударяясь о бетонные глыбы набережной она распадалась на миллионы сверкающих искорок, оседавших обратно на воду. Теперь встрепенулась и Саша, и проследив направление ее взгляда я понял, что она видит то же, что и я.
— Что это? — спросила она, выходя из ступора, в котором пребывала последние несколько минут…
— Волна… — ответил я, прокручивая в голове все возможные варианты ее происхождения.
— Ведь ветер не оттуда…
— И не порывами…
Саша выскользнула из моих объятий, но секунду спустя это перестало меня интересовать. Будто парализованный я стоял и смотрел на то, что приближалось к нам с юга, с ревом вгрызаясь в берега Медянки и унося с собой все, что попадалось на пути. Частные домишки, ютившиеся у самого берега, одинокие моторные лодки и осиротевшие речные теплоходы…
Волна! Громадная волна, как минимум в полтора раза превосходившая высоту моста, на котором мы сейчас стояли!
— Плотина! — испуганно крикнула Саша, но за секунду до ее крика эта мысль осиным жалом вонзилась мне в голову.
— В машину! — крикнул я, приказывая своим ногам вновь почувствовать под собой асфальт, а заодно напоминая им, что это чувство не вечно. Что когда волна достигнет моста, стоять здесь будет уже не на чем!
Сашу не нужно было просить два раза — она уже бежала к распахнутой пассажирской дверце. Мне же, чтобы оказаться за рулем, требовалось обойти машину… Или перепрыгнуть ее!
Самый страшный из всех человеческих страхов, страх смерти, прибавил мне прыти, словно убавив еще половину от гравитации здешней Земли. Я оказался возле своей дверцы в один прыжок, сделав в воздухе такой кульбит, что не снился и героям незабвенной «Матрицы», а в следующее мгновение я уже сидел за рулем, проклиная себя за то, что выходя заглушил мотор.
В фильмах-катастрофах, когда машина героев стоит на мосту, который вот-вот смоет чудовищной приливной волной, у них обязательно кончается бензин, дохнет аккумулятор, или разом отваливаются все четыре колеса! Слава Богу, зазеркалье не жило по законам блокбастеров! Моя милая «Десяточка» завелась с пол оборота, будто бы и сама понимая, что без нас ей не убраться отсюда также, как и нам без нее.
Правый берег был всего в двух-трех сотнях метров от нас, да и на разворот машины в ту сторону у меня ушло бы чуточку меньше времени — останавливаясь я развернул машину поперек дороги, нацелив ее капот на юго-восток, т. е. почти на центр города, откуда мы и приехали. До левого берега — почти километр! Что б ночами икалось тому, кто построил мост в столь широком месте Медянки!
Я не был уверен, что успею домчаться до левого берега до того, как волна накроет нас… Наверное, стоило вернуться обратно, вновь проехать через центр и выбраться за город на правом берегу — в конце концов, не все ли равно, в какой деревушке поселиться? Но я крутанул руль влево, выравнивая машину, и утопил педаль газа до упора. Раз уж я задумал доставить нас именно в хорошо знакомую мне Молчановку, то я сделаю именно это!
— Куда ты! — закричала Саша, срываясь на визг, но я, сжав зубы и вцепившись побелевшими пальцами в руль, никак не отреагировал на ее крик. Волна была уже слишком близко, чтобы думать о чем-то другом, кроме приближающейся смерти.
Я всегда думал, что что-то подобное бывает только в кино… Ну, или в Японии, на которую вечно обрушиваются чудовищные цунами. О том же, что тридцати — сорокаметровая волна может прокатиться по нашей широкой, но тихой Медянке, я и подумать не мог…
На юге, уже за пределами города, типичный пейзаж Западно-Сибирской равнины начинал плавно переходить в горный, и Медянская низменность постепенно превращалась в отроги Пеледуйского хребта. Там, запертая меж горных кряжей в своем прочном гранитном русле, спокойная на равнине Медянка превращалась в могучую глубокую реку… Если здесь, в районе города, ее ширина достигала почти полутора километров, то там, ближе к горам, река слилась втиснуться в какие-то четыреста-пятьсот метров. И именно там, между двумя гранитными кряжами, еще в 50-х годах прошлого века, была воздвигнута пятидесятиметровая плотина, ставшая непреодолимой преградой на пути реки, и заставившая Медянку работать на человека…
Я часто бывал на плотине.
Страница 26 из 65
