Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18127
Особенно любил бывать там в это время года — весной, когда вода, пришедшая с гор, переполняла водохранилище, и ГЭС приоткрывала свои ворота, чтобы сбросить уровень воды. Мне нравилось любоваться могучими потоками воды, вырывающимися из недр плотины… Казалось, каждый такой поток способен смести со своего пути маленькую деревушку… Но я никогда даже не думал о том, что произойдет, если одновременно рухнет ВСЯ плотина, что, видимо, и произошло сейчас.
Я до сих пор не знаю, что произошло тогда на ГЭС. Почему плотина, казавшаяся такой величественной и нерушимой, в одночасье перестала существовать. Быть может, виной тому был я, повелевший людям покинуть этот мир… Кто знает, как долго может простоять плотина без контроля человека, особенно в условиях весеннего половодья? Или же, опять таки, по моей вине где-то в недрах ГЭС произошел пожар или взрыв… Не знаю… Знаю лишь то, что плотина рухнула, и миллионы тонн воды вырвались на свободу, чудовищной волной прокатившейся по руслу Медянки, сметая все на своем пути.
Еще никогда в жизни я не гнал свою машину ТАК быстро. Я никогда не был склонен к лихачеству, и, кажется, даже по пустой трассе не разгонялся больше 120. И уж точно еще никогда до этого момента я не желал о том, что сижу за рулем «Десятки», а не какого-нибудь «Ягуара» или«Бумера»… Честно говоря, в тот момент я мечтал о том, чтобы мой «Жигуленок» превратился в болид«Формулы — 1»!
До берега все еще оставалось метров триста, и при нашей скорости мы бы проскочили это расстояние за несколько секунд, но вода не оставила нам и этого времени. Я не смотрел налево — не хотел видеть надвигающуюся волну, но когда она заслонила солнце — понял, что времени больше нет. Я рефлекторно нажал на кнопку, поднимающую боковые стекла и, мертвой хваткой вцепившись в руль, ждал удара…
И волна накатила! Мир вокруг окрасился в темно-голубые краски, а затем превратился в скопление водяных вихрей и пузырьков воздуха. Машину понесло вправо и с силой ударило о бордюр моста… Я продолжал давить на газ, не зная, движемся ли мы вперед, или волна уже давно смысла нас в реку и теперь тащит за собой. Что-то скрипело и скрежетало справа — машина терлась бортом о что-то большое и крепкое. Что-то колотило по бокам и крыше, какой-то камень ударился о лобовое стекло и помчался дальше, как ни странно, не разбив его.
Может быть нас вертело и кувыркало, а может быть все это время мы стояли на месте, прижатые к бордюру моста… Или даже ухитрялись двигаться вперед, не смотря на страшный водяной шквал… Не знаю! Но когда основная часть волны прошла над нами, уносясь вперед, к океану, и когда сквозь залитое водой лобовое стекло я вновь смог увидеть солнечный свет, мы все еще стояли на мосту, хотя машина и утопала в воде по самый капот…
— Живы! — простонала Саша, и в ее голосе слышалась такая неподдельная радость, я не сомневался, все невзгоды сегодняшнего дня забыты! Все они смыты волной!
Я продолжал давить на газ, чувствуя, что машина с трудом слушается руля и двигается со скоростью подвыпившей черепахи. Так продолжалось, наверное, с минуту, в течение которой вожделенный берег медленно, но верно приближался к нам. А потом он, почему-то, медленно, но верно, стал отдаляться! Машина вновь ударилась правым боком о бордюр, колеса стали пробуксовывать на месте, и нас потянуло назад. Медленно, но постепенно ускоряя темп движения.
Потоки воды поднялись до уровня лобового стекла, и я удивлялся тому, что многострадальный мотор моего «Жигуля» до сих пор работает, хоть по логике давно уже должен был захлебнуться.
Сначала мне показалось, что вода вновь пребывает — иначе как объяснить то, что ее уровень поднимался, но секунду спустя, совместив в голове движение воды, катящейся назад, ускоряющийся темп движения и берег, который теперь почему-то оказался не прямо передо мной, а чуточку выше уровня моих глаз, я все понял и обернулся назад. Может быть Саша пришла к тем же выводам, что и я, а, может быть, просто неосознанно скопировала мои действия, но мы оба почти синхронно повернули головы назад и оба вскрикнули, увидев позади бурные воды Медянки.
Прошедшая волна буквально вырвала центральные секции моста и, видимо, подломила опоры остальных. Позади нас, не более чем в паре сотен метров, моста уже не было, а та его часть, на которой находились мы, медленно оседала вниз, при этом еще и заваливаясь направо.
Я упорно жал на газ, чувствуя, как машина дрожит от напряжения. Мотору долго не выдержать такой нагрузки… Переключиться на первую передачу, чтобы пощадить движок, от которого сейчас зависит наша жизнь? Но для этого придется сбавить ход, и потоки воды, скатывающейся с моста, еще быстрее увлекут нас в реку…
Всего метрах в пяти под нами бушевала Медянка, гордая тем, что вырвалась из созданной человеком темницы. Опоры моста, рассчитанные на поток, глубиной в десяток метров, теперь должны были удержать двое более глубокую реку, да еще и ошалевшую от долгожданной свободы.
Я до сих пор не знаю, что произошло тогда на ГЭС. Почему плотина, казавшаяся такой величественной и нерушимой, в одночасье перестала существовать. Быть может, виной тому был я, повелевший людям покинуть этот мир… Кто знает, как долго может простоять плотина без контроля человека, особенно в условиях весеннего половодья? Или же, опять таки, по моей вине где-то в недрах ГЭС произошел пожар или взрыв… Не знаю… Знаю лишь то, что плотина рухнула, и миллионы тонн воды вырвались на свободу, чудовищной волной прокатившейся по руслу Медянки, сметая все на своем пути.
Еще никогда в жизни я не гнал свою машину ТАК быстро. Я никогда не был склонен к лихачеству, и, кажется, даже по пустой трассе не разгонялся больше 120. И уж точно еще никогда до этого момента я не желал о том, что сижу за рулем «Десятки», а не какого-нибудь «Ягуара» или«Бумера»… Честно говоря, в тот момент я мечтал о том, чтобы мой «Жигуленок» превратился в болид«Формулы — 1»!
До берега все еще оставалось метров триста, и при нашей скорости мы бы проскочили это расстояние за несколько секунд, но вода не оставила нам и этого времени. Я не смотрел налево — не хотел видеть надвигающуюся волну, но когда она заслонила солнце — понял, что времени больше нет. Я рефлекторно нажал на кнопку, поднимающую боковые стекла и, мертвой хваткой вцепившись в руль, ждал удара…
И волна накатила! Мир вокруг окрасился в темно-голубые краски, а затем превратился в скопление водяных вихрей и пузырьков воздуха. Машину понесло вправо и с силой ударило о бордюр моста… Я продолжал давить на газ, не зная, движемся ли мы вперед, или волна уже давно смысла нас в реку и теперь тащит за собой. Что-то скрипело и скрежетало справа — машина терлась бортом о что-то большое и крепкое. Что-то колотило по бокам и крыше, какой-то камень ударился о лобовое стекло и помчался дальше, как ни странно, не разбив его.
Может быть нас вертело и кувыркало, а может быть все это время мы стояли на месте, прижатые к бордюру моста… Или даже ухитрялись двигаться вперед, не смотря на страшный водяной шквал… Не знаю! Но когда основная часть волны прошла над нами, уносясь вперед, к океану, и когда сквозь залитое водой лобовое стекло я вновь смог увидеть солнечный свет, мы все еще стояли на мосту, хотя машина и утопала в воде по самый капот…
— Живы! — простонала Саша, и в ее голосе слышалась такая неподдельная радость, я не сомневался, все невзгоды сегодняшнего дня забыты! Все они смыты волной!
Я продолжал давить на газ, чувствуя, что машина с трудом слушается руля и двигается со скоростью подвыпившей черепахи. Так продолжалось, наверное, с минуту, в течение которой вожделенный берег медленно, но верно приближался к нам. А потом он, почему-то, медленно, но верно, стал отдаляться! Машина вновь ударилась правым боком о бордюр, колеса стали пробуксовывать на месте, и нас потянуло назад. Медленно, но постепенно ускоряя темп движения.
Потоки воды поднялись до уровня лобового стекла, и я удивлялся тому, что многострадальный мотор моего «Жигуля» до сих пор работает, хоть по логике давно уже должен был захлебнуться.
Сначала мне показалось, что вода вновь пребывает — иначе как объяснить то, что ее уровень поднимался, но секунду спустя, совместив в голове движение воды, катящейся назад, ускоряющийся темп движения и берег, который теперь почему-то оказался не прямо передо мной, а чуточку выше уровня моих глаз, я все понял и обернулся назад. Может быть Саша пришла к тем же выводам, что и я, а, может быть, просто неосознанно скопировала мои действия, но мы оба почти синхронно повернули головы назад и оба вскрикнули, увидев позади бурные воды Медянки.
Прошедшая волна буквально вырвала центральные секции моста и, видимо, подломила опоры остальных. Позади нас, не более чем в паре сотен метров, моста уже не было, а та его часть, на которой находились мы, медленно оседала вниз, при этом еще и заваливаясь направо.
Я упорно жал на газ, чувствуя, как машина дрожит от напряжения. Мотору долго не выдержать такой нагрузки… Переключиться на первую передачу, чтобы пощадить движок, от которого сейчас зависит наша жизнь? Но для этого придется сбавить ход, и потоки воды, скатывающейся с моста, еще быстрее увлекут нас в реку…
Всего метрах в пяти под нами бушевала Медянка, гордая тем, что вырвалась из созданной человеком темницы. Опоры моста, рассчитанные на поток, глубиной в десяток метров, теперь должны были удержать двое более глубокую реку, да еще и ошалевшую от долгожданной свободы.
Страница 27 из 65
