Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18128
Мост доживал свои последние минуты а, быть может, и секунды…
Вода схлынула. Теперь она едва скрывала колеса машины, и «Десятка», надсадно ревя, вновь двинулась вперед, взбираясь на склон, который с каждой секундой становился более крутым. Я боялся только одного — что мост расколется. Что уцелевшая его часть треснет надвое, подобно тонущему «Титанику», и тогда мы, вместе с громадной бетонной конструкцией, рухнем в бурную воду, которая с ветерком прокатит наши трупы до самого океана… И может быть, миллионы лет спустя, когда в этом мире обезьяна возьмет в руки палку, а затем приделает к ней обточенный камень, новый вид homo sapiens«ов с удивлением найдет во льдах Арктики каркас автомобиля и два трупа себе подобных. То-то они удивятся!»
Борясь с непослушным рулем я бросил мимолетный взгляд на Сашу. Она побледнела, и смотрела в одну точку — куда вперед, на дорогу или, быть может, на капот. Словно гипнотизировала не то дорогу, не то мотор, прося помощи у них обоих…
Уже потом, ближайшим вечером, анализируя события того дня, я думал о том, что именно для этого я, собственно, и отправился в Зазеркалье. Чтобы побыть Сашиным героем, чтобы спасти ее, между делом приговаривая «Все будет хорошо», или равнодушно бросая в лицо смерти: «Прорвемся». Вот только почему-то, когда смерть наступала мне на пятки, говорить и геройствовать не хотелось совсем. Хотелось жить!
Сначала медленно, по сантиметру, но постепенно все ускоряя темп, мы начали подниматься вверх. Позади нас мост коснулся поверхности реки и стал медленно погружаться. Медянка тут же воспользовалась своим шансом доконать еще одну человеческую постройку, и бурный поток приналег на неожиданное препятствие, стремясь унести ее с собой. Мост протяжно заскрипел… Под нами что-то гремело и грохотало — не то рушились опоры, не то разваливался сам мост…
Мы ехали верх, а за нами гналась вода, поднимающаяся все выше и выше. Мост теперь составлял с линией берега угол не менее 45 градусов. Я видел, что у самого берега асфальт треснул, разбрасывая осколки, и гадал, сколь долго еще продержится мост, перед тем, как окончательно рухнуть в воду.
Шины скребли по мокрому асфальту. Машина наращивала ход, словно не хуже нас понимая, что ждет ее в воде. Я никогда не верил в наличие души у неодушевленных предметов, и посмеивался над теми, кто разговаривал со своими компьютерами или автомобилями, уверяя меня, что они как собаки — все понимают, но сказать не могут. Но в тот миг мне казалось, что моя «Десятка», совсем как человек, испытывает страх… Если нас внизу ждала относительно быстрая смерть, то ее — годы страданий, коррозии и гниения на дне реки. Медленная, мучительная гибель…
Машину сильно тряхнуло, когда мы проскочили все увеличивающуюся трещину в асфальте. Меня подбросило в воздух, и я, на секунду выпустив руль, смачно шмякнулся головой об потолок. Слава богу, не в УАЗике едем — голову не расшибешь.
Мы проскочили! Отъехав на десяток метров, я остановил машину и без сил откинулся на сиденье.
— Спасибо… — прошептал я, сам не зная, к кому обращаюсь. Не то к Богу, не то к своей машине. Скорее всего второе, так как богом в этом мире был я… И богом далеко не всемогущем.
В ушах шумело, ноги подкашивались, но я все же нашел в себе силы выйти из машины, и даже помог Саше открыть покореженную дверцу с ее стороны. Правому борту «Десятки», которым она бороздила о бордюр моста, досталось весьма ощутимо. Дверцы погнуло и вмяло внутрь, оторвало дверные ручки… Удивительно вообще, как в этом кошмаре уцелели стекла? Особенно с моей стороны, на которую пришелся первый удар волны, тащившей с собой груды камней и различных обломков.
Машина вообще выглядела плачевно — побитая и поцарапанная, она походила на жертву взбалмошного носорога-изврщенца, промышляющего изнасилованием автомобилей. Но это не помешало мне, распластавшись по капоту, поцеловать своего верного железного коня в лобовое стекло. Наблюдая за мной Саша рассмеялась, а потом к ней присоединился и я, выплескивая с этим смехом покидающий душу страх. Мы хохотали, глядя то на машину, то друг на друга… Но ни разу мы не повернулись назад, чтобы взглянуть на бушующую за нашими спинами реку.
Медянка, отрезавшая нам путь домой, стала своеобразным символом. Чертой, отделявшую нашу прошлую жизнь от нынешней. Чертой, переступить которую в обратном направлении было уже невозможно.
Уже темнело, когда мы добрались до Молчановки.
Большую часть пути мы не разговаривали, лишь изредка задавая друг другу ничего не значащие вопросы. По пути дозаправили машину, слив весь бак у попавшейся по пути «Волги» — когда-то и где-то я читал, как заправиться на бензоколонке при полном отсутствии электричества и персонала, но экспериментировать сейчас мне как-то особо не хотелось. Поэтому я предпочел тихо и мирно«отсосать» бензин у другой машины, прихватив с собой заодно и полную канистру. Так, на всякий случай…
Вода схлынула. Теперь она едва скрывала колеса машины, и «Десятка», надсадно ревя, вновь двинулась вперед, взбираясь на склон, который с каждой секундой становился более крутым. Я боялся только одного — что мост расколется. Что уцелевшая его часть треснет надвое, подобно тонущему «Титанику», и тогда мы, вместе с громадной бетонной конструкцией, рухнем в бурную воду, которая с ветерком прокатит наши трупы до самого океана… И может быть, миллионы лет спустя, когда в этом мире обезьяна возьмет в руки палку, а затем приделает к ней обточенный камень, новый вид homo sapiens«ов с удивлением найдет во льдах Арктики каркас автомобиля и два трупа себе подобных. То-то они удивятся!»
Борясь с непослушным рулем я бросил мимолетный взгляд на Сашу. Она побледнела, и смотрела в одну точку — куда вперед, на дорогу или, быть может, на капот. Словно гипнотизировала не то дорогу, не то мотор, прося помощи у них обоих…
Уже потом, ближайшим вечером, анализируя события того дня, я думал о том, что именно для этого я, собственно, и отправился в Зазеркалье. Чтобы побыть Сашиным героем, чтобы спасти ее, между делом приговаривая «Все будет хорошо», или равнодушно бросая в лицо смерти: «Прорвемся». Вот только почему-то, когда смерть наступала мне на пятки, говорить и геройствовать не хотелось совсем. Хотелось жить!
Сначала медленно, по сантиметру, но постепенно все ускоряя темп, мы начали подниматься вверх. Позади нас мост коснулся поверхности реки и стал медленно погружаться. Медянка тут же воспользовалась своим шансом доконать еще одну человеческую постройку, и бурный поток приналег на неожиданное препятствие, стремясь унести ее с собой. Мост протяжно заскрипел… Под нами что-то гремело и грохотало — не то рушились опоры, не то разваливался сам мост…
Мы ехали верх, а за нами гналась вода, поднимающаяся все выше и выше. Мост теперь составлял с линией берега угол не менее 45 градусов. Я видел, что у самого берега асфальт треснул, разбрасывая осколки, и гадал, сколь долго еще продержится мост, перед тем, как окончательно рухнуть в воду.
Шины скребли по мокрому асфальту. Машина наращивала ход, словно не хуже нас понимая, что ждет ее в воде. Я никогда не верил в наличие души у неодушевленных предметов, и посмеивался над теми, кто разговаривал со своими компьютерами или автомобилями, уверяя меня, что они как собаки — все понимают, но сказать не могут. Но в тот миг мне казалось, что моя «Десятка», совсем как человек, испытывает страх… Если нас внизу ждала относительно быстрая смерть, то ее — годы страданий, коррозии и гниения на дне реки. Медленная, мучительная гибель…
Машину сильно тряхнуло, когда мы проскочили все увеличивающуюся трещину в асфальте. Меня подбросило в воздух, и я, на секунду выпустив руль, смачно шмякнулся головой об потолок. Слава богу, не в УАЗике едем — голову не расшибешь.
Мы проскочили! Отъехав на десяток метров, я остановил машину и без сил откинулся на сиденье.
— Спасибо… — прошептал я, сам не зная, к кому обращаюсь. Не то к Богу, не то к своей машине. Скорее всего второе, так как богом в этом мире был я… И богом далеко не всемогущем.
В ушах шумело, ноги подкашивались, но я все же нашел в себе силы выйти из машины, и даже помог Саше открыть покореженную дверцу с ее стороны. Правому борту «Десятки», которым она бороздила о бордюр моста, досталось весьма ощутимо. Дверцы погнуло и вмяло внутрь, оторвало дверные ручки… Удивительно вообще, как в этом кошмаре уцелели стекла? Особенно с моей стороны, на которую пришелся первый удар волны, тащившей с собой груды камней и различных обломков.
Машина вообще выглядела плачевно — побитая и поцарапанная, она походила на жертву взбалмошного носорога-изврщенца, промышляющего изнасилованием автомобилей. Но это не помешало мне, распластавшись по капоту, поцеловать своего верного железного коня в лобовое стекло. Наблюдая за мной Саша рассмеялась, а потом к ней присоединился и я, выплескивая с этим смехом покидающий душу страх. Мы хохотали, глядя то на машину, то друг на друга… Но ни разу мы не повернулись назад, чтобы взглянуть на бушующую за нашими спинами реку.
Медянка, отрезавшая нам путь домой, стала своеобразным символом. Чертой, отделявшую нашу прошлую жизнь от нынешней. Чертой, переступить которую в обратном направлении было уже невозможно.
Уже темнело, когда мы добрались до Молчановки.
Большую часть пути мы не разговаривали, лишь изредка задавая друг другу ничего не значащие вопросы. По пути дозаправили машину, слив весь бак у попавшейся по пути «Волги» — когда-то и где-то я читал, как заправиться на бензоколонке при полном отсутствии электричества и персонала, но экспериментировать сейчас мне как-то особо не хотелось. Поэтому я предпочел тихо и мирно«отсосать» бензин у другой машины, прихватив с собой заодно и полную канистру. Так, на всякий случай…
Страница 28 из 65
