Считается, что большинство войн в истории мира, случились из-за любви. В пример, почему-то, всегда приводят Троянскую войну, причиной которой считают Елену Троянскую, знаменитую разве что чуть меньше, чем Троянский конь. Спорный вопрос… Кто знает, как давно нарастали противоречия между Грецией и Троей, и не послужила ли измена Елены лишь поводом для того, чтобы Минелай бросил свои войска на неприступные стены ненавистного ему города?
Добавить в моё избранное
247 мин, 11 сек 18139
Но все пошло не так! Быть героем оказалось не так-то просто. Мир оказался не безграничным. Саша оказалась слишком милой, а я… Я оказался влюбленным болваном.
Я утешал себя тем, что пока что всего три дня, как я здесь, и что все еще образуется. Что Саша успеет надоесть мне хуже горькой редьки, равно как и я ей — хуже вонючего чеснока, и что тогда я спокойно вернусь домой, не думая о том, что произойдет с этим миром и с его единственной обитательницей. Но теперь мне в голову без конца лезли слова Экзюпери «Мы в ответе за тех, кого приручили», и Дэвида Брина «Кто возьмет на себя ответственность за детей неразумных сил?»
И мало того, какое-то шестое чувство, зудевшее то в печени, то в селезенке, а то и вообще в том месте, на котором сидят, заявляло мне, что мне не захочется возвращаться. Никогда! Ни через неделю, ни через месяц, ни через год!
Я до сих пор не знаю, что перекрыло для меня обратную дорогу в свой мир. Быть может то, что я осознал правду о волшебстве Зазеркалья, быть может то, что я побывал за гранью этого мира… Но сам я склоняюсь к тому, что причиной того, что я больше не отражаюсь в зеркалах, была моя любовь к Саше. Подсознательно я не хотел возвращаться и, кто знает, может быть Главный Волшебник Зазеркалья — тот, что всегда выполнял мои желания, довольно усмехнулся и навеки закрыл для меня проход домой. В самом деле, зачем мне возвращаться в ТОТ мир? И почему я по привычке называю его домом? Ведь дом, он там, где твое сердце…
Хотя может быть все было гораздо проще. Может быть я не могу вернуться потому, что моя дорога разошлась с дорогой моего двойника. Ведь он всегда повторял мои действия, всегда оказывался у того же зеркала, у которого оказывался я, в любой момент готовый поменяться со мной местами. Но когда гниющий заживо урод протащил меня через черную стену, разделяющую миры, что мог сделать мой двойник? Ведь в его мире никакой стены не было! Или была? Ведь я не раз убеждался, что двойник отправляется не в мой мир, а в какой-то еще. И каков этот мир — я не имел ни малейшего понятия.
Не знаю! Я никогда не понимал тех механизмов, что позволяли мне путешествовать по мирам, и уж тем более не понимаю сейчас. Знаю одно, еще три дня после этого вечера я продолжал видеть себя в зеркалах, еще три дня я махал своему двойнику правой рукой, и он, как обычно, махал мне своей правой… А на четвертый день, подойдя к зеркалу чтобы побриться, я не обнаружил там своей привычной сонной физиономии.
Впрочем, об этом потом… А сейчас позвольте мне еще раз вспомнить тот вечер, и еще раз насладиться им…
Мы долго сидели вот так, на диване, обнявшись и наслаждаясь покоем в конце тяжелого дня. В тусклом свете свечи, отбрасывавшей причудливые тени на стены комнаты, все казалось волшебным и нереальным. Язычок пламени танцевал вальс с окружающей его темнотой, и темнота, которая по логике была злейшим врагом света, наслаждалась этим танцем, то отступая, то вновь приближаясь к свече.
Мы говорили о нашей прошлой жизни, о том, что было до «Безмолвного Армагеддона», и впервые говорили об этом с улыбкой. Впервые Саша вспоминала о своей прошлой жизни с грустью, но не с тоской. И с грустью светлой… Как в новогоднюю ночь говорят об ушедшем году. О том, сколько хорошего произошло в нем, но с полной уверенность, что новый год будет лучше. Ведь новое почти всегда приносит радость…
Мы вспоминали наших общих знакомых, обходя лишь одну тему — Сашиных родных и близких, которых ей уже никогда больше не увидеть. Впрочем, говорить о них не мог и я, по той простой причине, что не знал их… В тот миг в мое сознание ненадолго пробралась мысль о том, а были ли они вообще, ведь если Зазеркалье создает мир по моим «чертежам», то откуда же оно взяло Сашину родню, если я их никогда в жизни и в глаза не видел? Но я погнал эту мысль прочь, потому что за ней неизбежно пришла бы другая — воспоминание о грани миров, и о тех, кто живет за ней…
— Артем, а ведь ты был женат? — неожиданно спросила меня Саша. Впрочем, в этом вопросе было больше утверждения. Ведь она знала это, но будто бы проверяла, не забыл ли это я сам.
Я задумчиво перевел взгляд на палец с обручальным кольцом, и ответил:
— Да. Был.
— Ты скучаешь по ней? Думаешь о том, где она сейчас?
— Очень редко, — честно сознался я, — Думаю, что где бы она сейчас не была, ей лучше без меня, чем со мной. И думаю, она даже не вспоминает меня.
И это была сущая правда. Когда около года назад один из моих пациентов позвал меня с собой в Анталию, и я пропал из города на несколько дней, то когда я вернулся Тома, войдя в квартиру, заявила: «О! Сразу видно, муж вернулся. В доме бардак»… В этом не было даже иронии — только констатация факта. Артем вернулся домой и в доме воцарился беспорядок.
Да, мы чудесно уживались с Томой, но секрет нашей совместной жизни был просто: я не мешал жить ей, а она — мне.
Я утешал себя тем, что пока что всего три дня, как я здесь, и что все еще образуется. Что Саша успеет надоесть мне хуже горькой редьки, равно как и я ей — хуже вонючего чеснока, и что тогда я спокойно вернусь домой, не думая о том, что произойдет с этим миром и с его единственной обитательницей. Но теперь мне в голову без конца лезли слова Экзюпери «Мы в ответе за тех, кого приручили», и Дэвида Брина «Кто возьмет на себя ответственность за детей неразумных сил?»
И мало того, какое-то шестое чувство, зудевшее то в печени, то в селезенке, а то и вообще в том месте, на котором сидят, заявляло мне, что мне не захочется возвращаться. Никогда! Ни через неделю, ни через месяц, ни через год!
Я до сих пор не знаю, что перекрыло для меня обратную дорогу в свой мир. Быть может то, что я осознал правду о волшебстве Зазеркалья, быть может то, что я побывал за гранью этого мира… Но сам я склоняюсь к тому, что причиной того, что я больше не отражаюсь в зеркалах, была моя любовь к Саше. Подсознательно я не хотел возвращаться и, кто знает, может быть Главный Волшебник Зазеркалья — тот, что всегда выполнял мои желания, довольно усмехнулся и навеки закрыл для меня проход домой. В самом деле, зачем мне возвращаться в ТОТ мир? И почему я по привычке называю его домом? Ведь дом, он там, где твое сердце…
Хотя может быть все было гораздо проще. Может быть я не могу вернуться потому, что моя дорога разошлась с дорогой моего двойника. Ведь он всегда повторял мои действия, всегда оказывался у того же зеркала, у которого оказывался я, в любой момент готовый поменяться со мной местами. Но когда гниющий заживо урод протащил меня через черную стену, разделяющую миры, что мог сделать мой двойник? Ведь в его мире никакой стены не было! Или была? Ведь я не раз убеждался, что двойник отправляется не в мой мир, а в какой-то еще. И каков этот мир — я не имел ни малейшего понятия.
Не знаю! Я никогда не понимал тех механизмов, что позволяли мне путешествовать по мирам, и уж тем более не понимаю сейчас. Знаю одно, еще три дня после этого вечера я продолжал видеть себя в зеркалах, еще три дня я махал своему двойнику правой рукой, и он, как обычно, махал мне своей правой… А на четвертый день, подойдя к зеркалу чтобы побриться, я не обнаружил там своей привычной сонной физиономии.
Впрочем, об этом потом… А сейчас позвольте мне еще раз вспомнить тот вечер, и еще раз насладиться им…
Мы долго сидели вот так, на диване, обнявшись и наслаждаясь покоем в конце тяжелого дня. В тусклом свете свечи, отбрасывавшей причудливые тени на стены комнаты, все казалось волшебным и нереальным. Язычок пламени танцевал вальс с окружающей его темнотой, и темнота, которая по логике была злейшим врагом света, наслаждалась этим танцем, то отступая, то вновь приближаясь к свече.
Мы говорили о нашей прошлой жизни, о том, что было до «Безмолвного Армагеддона», и впервые говорили об этом с улыбкой. Впервые Саша вспоминала о своей прошлой жизни с грустью, но не с тоской. И с грустью светлой… Как в новогоднюю ночь говорят об ушедшем году. О том, сколько хорошего произошло в нем, но с полной уверенность, что новый год будет лучше. Ведь новое почти всегда приносит радость…
Мы вспоминали наших общих знакомых, обходя лишь одну тему — Сашиных родных и близких, которых ей уже никогда больше не увидеть. Впрочем, говорить о них не мог и я, по той простой причине, что не знал их… В тот миг в мое сознание ненадолго пробралась мысль о том, а были ли они вообще, ведь если Зазеркалье создает мир по моим «чертежам», то откуда же оно взяло Сашину родню, если я их никогда в жизни и в глаза не видел? Но я погнал эту мысль прочь, потому что за ней неизбежно пришла бы другая — воспоминание о грани миров, и о тех, кто живет за ней…
— Артем, а ведь ты был женат? — неожиданно спросила меня Саша. Впрочем, в этом вопросе было больше утверждения. Ведь она знала это, но будто бы проверяла, не забыл ли это я сам.
Я задумчиво перевел взгляд на палец с обручальным кольцом, и ответил:
— Да. Был.
— Ты скучаешь по ней? Думаешь о том, где она сейчас?
— Очень редко, — честно сознался я, — Думаю, что где бы она сейчас не была, ей лучше без меня, чем со мной. И думаю, она даже не вспоминает меня.
И это была сущая правда. Когда около года назад один из моих пациентов позвал меня с собой в Анталию, и я пропал из города на несколько дней, то когда я вернулся Тома, войдя в квартиру, заявила: «О! Сразу видно, муж вернулся. В доме бардак»… В этом не было даже иронии — только констатация факта. Артем вернулся домой и в доме воцарился беспорядок.
Да, мы чудесно уживались с Томой, но секрет нашей совместной жизни был просто: я не мешал жить ей, а она — мне.
Страница 39 из 65
