Тень города

Что, если он опять выйдет из кабины, чтобы отлить (и отливать будет столько же долго, как в предыдущий раз; Серый за это время успел уйму гробов перелопатить и повытаскивать из рефрижератора), а потом забудет, что у него в морозильной камере дубеет малолетний пацанёнок? Или на дороге ему попадётся какая-нибудь шалава, и этот псих запустит её в свою кабину и начнёт там с ней кувыркаться. А потом, поскольку он дегенерат, вспомнит, что ему нечем с ней расплатиться, и его в это время отбуцкают прячущиеся в кустах молодчики девицы, и, поскольку он пьянчуга, то неизвестно сколько времени проваляется в канаве, в отключке… Потом, конечно, придёт в себя, но будет уже поздно, так как Свинцов окончательно околеет. И вот это больше всего злило Серёгу: то, что бугаю совершенно ничего не сделается с того, что ему отобьют ботинками все почки (на нём всё заживает, как на собаке), а вот Серёга напрочь замёрзнет, и всё только потому, что этот водила — полностью слабоумный. Его это бесило, но, поскольку как такового бешенства он не ощущал, то Серого это банально пугало.

Так вот, Серёга залез в один из гробов, надеясь, что так теплее будет ехать. И, как будто не прогадал: гроб действительно каким-то странным мистическим образом (таким же мистическим, как и весь этот город, в котором оказался Серый) согревал всё его тело: от пяток и пальцев начиная и ушами заканчивая. К тому же признаков кряхтящих и пошевеливающихся, чтобы выбраться из гробиков, своих бабушки-дедушки он не слышал всё это длительное время, пока пыхтел «дальнобойщик». А этот гад, действительно, так долго полз, словно собирался везти свою фуру сутками, как обычно возят водители дальнобойщиков. Только ездят они не в одиночку, а с напарниками. Очевидно, в одиночку ездят только такие психи, как этот тип. Психи ведь обычно не спят, если за время пути их поклонит в сон; то есть, чтобы какие-нибудь похожие психи не залезли в его фуру и всю её не растащили, то водителям большегрузов совершенно точно нужен напарник.

И из того, что за всё время поездки дедушка с бабушкой не вылезли из своих гробиков, Серый мог судить только о том, что гробокопатели их могилки не тронули. И, если Серому доведётся каким-либо путями вернуться на то же кладбище, с которого его увёз этот грязный поц, то он был уверен, что могилки своих бабушки с дедушкой он обнаружит. А как ему ещё иначе прижиться в этом «загробном мире»? Только так, что помириться с дедушкой и бабушкой, показав им фотографии могилок, в которых те похоронены, и жить уже в своей собственной квартире. Тем более, что ехать Серому тепло (гроб обогревает его, словно радиатор с печкой), а когда этот гнус уже приедет и распахнёт створки фуры, то Серый со всей мочи долбанёт ему по яйцам и, пока говнюк будет пытаться отдышаться, Серёга в это время будет рвать когти от его фуры.

И вот, сразу, как только Серый такое подумал, фура неожиданно остановилась, он услышал, как хлопнула дверь кабины, вылез этот хрен и начал блевать. Должно быть, придурка сильно укачало, а блевать в кабине — на это у него мозгов не хватает. Так вот, как только водитель выполз на свежий воздух, то Сергей запищал так, как будто его режут. То есть, сначала он хотел привлечь к себе внимание и одновременно выбраться из гроба, сбросив с него крышку. Но… когда свинцов надавил на эту крышку, то у него создалось такое странное впечатление, словно этот гроб вернулся на какое-то время в прошлое (примерно так же, как вернулся сам Серёга, стоя у себя подле двери в свою квартиру и выясняя отношения с тем потрошителем, который пытался ему объяснить, что деньги, лежащие в том портфельчике, принадлежат не Серому, а ему самому) и лежит теперь, придавленный прочным слоем глины. Вот Серый и перепугался до чёртиков и завопил, как вопит каждый, кого похоронят заживо, но слышно, как над могилой сидит и воет волком его родня, пришедшая помянуть «усопшего».

— Ну чё ты орёшь, — заворчал бас дальнобойщика, — чего орёшь! В ушах уже звенит от твоего визга… Чё, страшно, да? А воровать гробы из моей фуры нестрашно! А тут вдруг пересрал, что его заморозят. Ну да, как же, так я тебе и поверил.

Серый затих, потому что слышал, как отворяются створки его фуры и как слабоумный дальнобойщик продолжает ворчать.

— Ну, давай вылазь! Где ты там спрятался? Я из тебя дерьмо сейчас всё повыбью. Будешь знать, сопляк дерьмовый, как залазить в мою фуру…

У Серого просто душа ушла от услышанного в пятки. «Ну, зачем ты заорал? — корил он себя. — Ты же видишь, что этот тип псих! Лежал бы себе тихо»…

— Что?! — взвыл дальнобойщик. — По яйцам?! А ну-ка ползи сюда, говнюк… Куда пополз?! Стоять, шпана! Это мне?! Отвечай! Мне по яйцам будешь бить?! Ах ты ничтожество… Тупой гадёныш… Ты не подумал, чмо, о том, что я отрезал себе яйца, а?! Девок здесь нет, и вот, чтобы не было соблазна умереть от тоски, я себе писюн, чик, и отрезал. Жалко, что ты такой лох и о самом простом, понятном даже конченному дебилу, не подумал! Ну, иди сюда!