Бывает такое, что вы проснулись, вышли из дома, а на улице полная тишина: на дорогах пусто? Нет этих вечных, надоедливых пробок. Более того: я сейчас скажу наверно что-то изумительное, но вы подумаете, что мальчик начитался фантастики (постапокалиптического толку). Однако, я хотел сказать, что на улице нет даже простых прохожих.
Добавить в моё избранное
249 мин, 57 сек 8365
Понятное дело, что пробираться через это мелколесье в сторону своего города — сущее безумие. Если лезть через эти колючки, то за час от силы можно еле как «доползти» сто или двести метров. А фура гнала чёрт его знает сколько времени. И, как чувствовал едущий в гробу Серый, гнала с какой-то разъярённой скоростью. Наверно болид с«формулы-1» — и тот медленнее ездит.
Поскольку кущи были запутаны вьюнами, как паутиной, то Серёга очень сильно ошибся, что сто метров он успеет осилить за час. Тут надёжнее было остановиться, свалиться на спину и пусть взбешённое комарьё жрёт его хоть поедом, но он полз, он не останавливался. Закончились его старания тем, что он запнулся за вьюны, повалился и подвернул себе ногу. И как теперь вправить вывих? Серёга должен был выпрямить ногу и кто-нибудь — дёрнуть его за щиколотку — только так вправляется вывих. Но Серый теперь был в полном отчаянии. Не из-за того, что ногу вывернул, а из-за своей непоколебимой уверенности в поражении: «у меня никогда ничего не получится, — повторял он это себе как попугай, так, словно оно должно сделаться его жизненным девизом. — Меня здесь комары сожрут быстрее, чем я сам издохну. Только я не понимаю, почему сейчас день? Ведь, когда я гробы тягал из кузова, была ночь!» И он постарался зажмурить глаза с такой силой, чтобы совершенно ничего не было видно. То есть, чтобы опять ночь началась. А, когда он их разожмурил, то увидеть вокруг себя ничего не мог. Серому показалось, что он испугался ещё сильнее: того, что сдавил их пальцами так сильно, что наверно повредил зрение и больше ничего теперь не сможет увидеть. Но не всё так просто, как он сам о себе думает. Серёга поднялся, прошёл«вслепую» вперёд и ткнулся в металлическую ограду. Тут-то до него неожиданно дошло, что плети вьюнов больше не опутывают его ноги, как стволы мелколесья, и он может свободно идти. Кстати, а что это за металлическая ограда такая? Откуда она в лесу взялась?
Только сейчас до него дошло, что он на кладбище. Хотел начать перелезать через ограду, но вовремя оглянулся назад: увидел памятники, значит, зрение восстановилось — глаза себе не повыдавливал.
Свинцов пошёл вперёд, странно удивляясь тому, почему не болит его вывихнутая нога, но не удержался и рухнул в яму. А там была по колено жижа.
9
Так он и продолжал бы лежать неподвижно, если бы сверху его не позвал чей-то детский голос: «Чего развалился, как говно?»
Серый попытался посмотреть наверх, но было темно и ничего не видать.
— Тебе чё, свет нужен? — недоумённо спросил этот детский голос и в руке тени, которая стояла на краю ямы, резко зажёгся какой-то безумно яркий луч. Потому что свет был направлен Серому в лицо.
— Ты чё, тупой? — продолжал этот тип, светящий в глаза ему своим фонариком. — Знаешь, что здесь всё почти кладбище перекопали, но всё равно попёрся за своей бабушкой-дедушкой! Ты чё, колобок на хрен?
— Колобок вроде «ушёл» от них, а не«пришёл», — наконец-то хоть что-то выдавил из себя Свинцов. Он должен был что-то такое выдать, иначе бы этот тип возомнил о себе, что он самый умный.
— Молодец, — самодовольно обрадовался Серёгин собеседник его остроте, — мозги есть. Соображаешь, что ты тоже должен от них уйти.
В яму спустилась раскладная лестница, как оценил Свинцов по свету фонарика. Причём, не просто какая-то лестница, а та самая, которую Сергей недавно вынес из магазина и бросил посреди дороги. По крайней мере, она была очень на неё похожа. И, когда Серый принялся карабкаться по её ступенькам, то его «собеседник» загасил свой фонарик. Вернее, не«свой», а, скорее всего, это был фонарик, который лежал рядом с лестницей, на той дороге. Это всё было неважно. Главное, что после того как Свинцов упал в эту могилу, вывих у него восстановился (карабкаться он мог теперь только одной ногой) и ему есть, кого попросить о том, чтобы дёрнул Серого за щиколотку. То есть, когда он полностью выпрямит ногу. Но, вместо него, лежал только один фонарик. Сергей даже попытался покричать его, но только впустую потерял время. Очевидно, этот подросток сильно высокомерный, поскольку уходил, сильно задрав нос и никак не реагировал на мольбы Сергея. Ему нет дела до его вывихнутой ноги? Он мог бы помочь только сломать её ещё сильнее, а не вправить вывих? (Как сказал тот дальнобойщик, что тех, кто с приветом, постоянно уверены в том, что творят благо, иначе не совершали бы при этом зло.) Серый был уверен, что, даже если бы он ничего не сказал этому подростку про свою ногу, тот и сам был неплохо осведомлён. Ведь как-то же он узнал цель, с которой Свинцов так тянулся на это кладбище! Если судить по его словам: «чего ты попёрся за своей дедушкой-бабушкой? Ты чё, колобок на фиг?»
«Значит, — размышлял Свинцов, — не только один дальнобойщик — не привидение? Ещё и этот вот пацанчик». Из этого можно смело сделать вывод, что, если он вправит свой вывих и продолжит поиски заданных могилок, то так же впустую потратит время, как и сейчас, когда пытался докричаться до уходящего подростка.
Поскольку кущи были запутаны вьюнами, как паутиной, то Серёга очень сильно ошибся, что сто метров он успеет осилить за час. Тут надёжнее было остановиться, свалиться на спину и пусть взбешённое комарьё жрёт его хоть поедом, но он полз, он не останавливался. Закончились его старания тем, что он запнулся за вьюны, повалился и подвернул себе ногу. И как теперь вправить вывих? Серёга должен был выпрямить ногу и кто-нибудь — дёрнуть его за щиколотку — только так вправляется вывих. Но Серый теперь был в полном отчаянии. Не из-за того, что ногу вывернул, а из-за своей непоколебимой уверенности в поражении: «у меня никогда ничего не получится, — повторял он это себе как попугай, так, словно оно должно сделаться его жизненным девизом. — Меня здесь комары сожрут быстрее, чем я сам издохну. Только я не понимаю, почему сейчас день? Ведь, когда я гробы тягал из кузова, была ночь!» И он постарался зажмурить глаза с такой силой, чтобы совершенно ничего не было видно. То есть, чтобы опять ночь началась. А, когда он их разожмурил, то увидеть вокруг себя ничего не мог. Серому показалось, что он испугался ещё сильнее: того, что сдавил их пальцами так сильно, что наверно повредил зрение и больше ничего теперь не сможет увидеть. Но не всё так просто, как он сам о себе думает. Серёга поднялся, прошёл«вслепую» вперёд и ткнулся в металлическую ограду. Тут-то до него неожиданно дошло, что плети вьюнов больше не опутывают его ноги, как стволы мелколесья, и он может свободно идти. Кстати, а что это за металлическая ограда такая? Откуда она в лесу взялась?
Только сейчас до него дошло, что он на кладбище. Хотел начать перелезать через ограду, но вовремя оглянулся назад: увидел памятники, значит, зрение восстановилось — глаза себе не повыдавливал.
Свинцов пошёл вперёд, странно удивляясь тому, почему не болит его вывихнутая нога, но не удержался и рухнул в яму. А там была по колено жижа.
9
Так он и продолжал бы лежать неподвижно, если бы сверху его не позвал чей-то детский голос: «Чего развалился, как говно?»
Серый попытался посмотреть наверх, но было темно и ничего не видать.
— Тебе чё, свет нужен? — недоумённо спросил этот детский голос и в руке тени, которая стояла на краю ямы, резко зажёгся какой-то безумно яркий луч. Потому что свет был направлен Серому в лицо.
— Ты чё, тупой? — продолжал этот тип, светящий в глаза ему своим фонариком. — Знаешь, что здесь всё почти кладбище перекопали, но всё равно попёрся за своей бабушкой-дедушкой! Ты чё, колобок на хрен?
— Колобок вроде «ушёл» от них, а не«пришёл», — наконец-то хоть что-то выдавил из себя Свинцов. Он должен был что-то такое выдать, иначе бы этот тип возомнил о себе, что он самый умный.
— Молодец, — самодовольно обрадовался Серёгин собеседник его остроте, — мозги есть. Соображаешь, что ты тоже должен от них уйти.
В яму спустилась раскладная лестница, как оценил Свинцов по свету фонарика. Причём, не просто какая-то лестница, а та самая, которую Сергей недавно вынес из магазина и бросил посреди дороги. По крайней мере, она была очень на неё похожа. И, когда Серый принялся карабкаться по её ступенькам, то его «собеседник» загасил свой фонарик. Вернее, не«свой», а, скорее всего, это был фонарик, который лежал рядом с лестницей, на той дороге. Это всё было неважно. Главное, что после того как Свинцов упал в эту могилу, вывих у него восстановился (карабкаться он мог теперь только одной ногой) и ему есть, кого попросить о том, чтобы дёрнул Серого за щиколотку. То есть, когда он полностью выпрямит ногу. Но, вместо него, лежал только один фонарик. Сергей даже попытался покричать его, но только впустую потерял время. Очевидно, этот подросток сильно высокомерный, поскольку уходил, сильно задрав нос и никак не реагировал на мольбы Сергея. Ему нет дела до его вывихнутой ноги? Он мог бы помочь только сломать её ещё сильнее, а не вправить вывих? (Как сказал тот дальнобойщик, что тех, кто с приветом, постоянно уверены в том, что творят благо, иначе не совершали бы при этом зло.) Серый был уверен, что, даже если бы он ничего не сказал этому подростку про свою ногу, тот и сам был неплохо осведомлён. Ведь как-то же он узнал цель, с которой Свинцов так тянулся на это кладбище! Если судить по его словам: «чего ты попёрся за своей дедушкой-бабушкой? Ты чё, колобок на фиг?»
«Значит, — размышлял Свинцов, — не только один дальнобойщик — не привидение? Ещё и этот вот пацанчик». Из этого можно смело сделать вывод, что, если он вправит свой вывих и продолжит поиски заданных могилок, то так же впустую потратит время, как и сейчас, когда пытался докричаться до уходящего подростка.
Страница 56 из 66
