Монстр

Дрожащими руками тянусь к его рукояти — смерть станет моим избавлением. Рывок в сторону опрокидывает меня на утоптанную землю. Кто-то отобрал оружие и, схватив за ноги, волочет из загона. Тела отброшенных с дороги то и дело падают рядом. Лишение спасения плачевно сказывается на остатках разума. В попытке помешать вонзаю когти в почву — безрезультатно, остающиеся борозды нисколько не мешают тащившим.

Остановка. Меня закинули на плечо как мешок с картошкой. Сейчас понятны бесплодные попытки сопротивления, для закованной в сталь махины в полтора раза больше человека мой вес смешон. Одной рукой проделав все операции, гигант заходит внутрь главного здания. Внутренности перекручивает в такт шагам, огненные пальцы сжимают органы в алфавитном порядке и вразнобой. Лестница, еще одна. Не возможность потерять сознание сказывается на разуме, все быстрее скатывающемся в пучину безумия.

Шаги … прекратились. От ощущения бесцеремонно сброшенного перед глазами забегали матерые черти, мешая рассмотреть что-либо, кроме них. Крик боли все также беззвучен. Спасение приходит неожиданно, пожар в груди заливает струя знакомой энергии.

— Еще. — Еле шепчут непослушные губы.

Пелена немного развеивается, позволяя рассмотреть того, по чьей вине я до сих пор жив.

На богато украшенном троне надо мной сидел седой старик. С его головы, которую венчала тяжелая корона, водопадом спадают вниз длинные волосы, а борода достает до середины груди. Морщинистое лицо можно было с легкостью назвать человеческим, если бы не мертвенно-зеленое свечение глаз, внимательно осматривающих меня. Его доспех, чьи пластины даже в неровном свете факелов отсвечивают синевой, полностью закрывал фигуру, только в щелях сочленений можно было заметить мелкие кольца кольчуги.

— Кто ты?— Сила этого спокойного вопроса требовала ответа.

— Не… кхахх… знаю. — Сипение сорванных связок почти не слышно, но его удовлетворило и это. Напор вливающейся энергии увеличился и прервался.

— Кто ты?!— Не удовлетворило — голова взрывается болью…

Темная комната. От сквозившего ветра пробирает озноб. Что-то жесткое под спиной. Пошевелиться не могу, говорить тоже не получается: что-то на лице, плотно фиксирует челюсть, оставляя свободными только глаза. Что происходит?! Если это шутка, то не смешная. Надо мной стоят несколько фигур, освещаемых снизу дрожащим светом пламени. Светлые балахоны и маски, чем они занимаются? По телу то тут, то там прорезают вспышки боли. Света прибавилось, впереди стал, виден вертикально стоящий столб с поперечной перекладиной.

— Вениамин Аристархович, мы закончили, сказал один из балахонников рядом со мной.

— Хорошо. — Знакомый голос, это имя тоже, но где? Над головой пронесли обруч из металлической ленты сантиметров десяти в диаметре, и, приложив к груди, резко повернули. Металл распоров кожу, проскрежетал по ребрам. Перед лицом пронесли банку вязкая, черная жидкость закапала в круг.

— Кровь земли, смешавшись с кровью нечистой … гори!— Если б было можно кричать, было бы легче… я помню. Сводящей с ума боль выкручивает мышцы, запах паленой плоти забивает нос. Густой дым режет глаза.

— Монстр, наконец, показал свое лицо. — Что-то вспороло пальцы рук. Меня начали отвязывать. А я даже сопротивляться не в состоянии — все тело мелко трясет. Теперь я подвешен на руках, примотанных к перекладине. Ниже прикрученных к столбу ног лежали дрова. Меня опять жечь будут? С ужасом подумал я и перевел взгляд выше. На черном полу начерчены, два белых круга, соединенных перемычкой шириной около полуметра. В одном из них я, в другом алтарь. Монолитный, чуть шире перемычки, молочно-белого цвета. На верхней грани нарисован золотой латинский или католический крест. Параллельно белым линиям, изнутри идет цепочка золотистых символов, а снаружи — свечей. От круга с алтарем выходит десять крестов, по числу людей, которые несут обнаженную женщину. Ее пристегнули к алтарю, головой ко мне, оставив ноги свешенными по обе стороны, перекладина креста была на уровне согнутых колен. Женщина была беременна и, судя по животу, срок уже подходил. Достав кисти, сектанты начали разрисовывать ее тело нефтью из банки, теми же символами, что были вырезаны на мне.

— Каждое воплощение сия тварь живет двадцать лет. Лишь в этот раз она задержалась дольше отмерянного. Да свершится…

Заняв свои места, сектанты зашептали на непонятном языке, все громче и громче. Меня корежит. Напротив вплавленного в тело обруча собирался огонь, который тянет в сторону алтаря. Не отпускать, держаться. Когда молитва закончилась, мой рот был полон крови из прокушенных губ и щек.

— Крепко вцепился в тело. Вместе!— Одна фигура сошла с места сошла и, залив дрова остатками нефти швырнула, подожженную о свечу кисть.

Взметнувшееся пламя лижет ноги. Добавляя в копилку вони еще и запах паленых волос.

Палачи снова затянули молитву.