Солнце заходило медленно, неохотно, словно не желая уступать ночи в извечном циклическом противостоянии, словно не желая позволить Тьме завладеть разогретой пустыней.
Добавить в моё избранное
185 мин, 40 сек 17703
Лих-корень, на Серебряном бергамоте, с чередой. убойные вообще… На, держи.
Серж недоверчиво рассмотрел крошечную, с ноготь, спрессованную пластинку какого-то бурого порошка.
— На табак похоже.
— Смотри, и учись. — Тибет зашуршал свертком. — Раскусываешь, и под язык. Вот так. А теперь, — он подхватил канистру, и глотнул из нее. Посидел некоторое время, надув щеки и тихонько булькая полным ртом. Медленно сглотнул. — Ну?
Серж в точности повторил процедуру.
Игорь покачал головой и тоже потянулся к свертку.
— Ну как, Серж? — довольно оскалился Тибет. На него, похоже, «лепешки» начали действовать. — Чувствуешь на деснах такой холодок? Как от мятной жвачки?
— Нихера не чувствую. — нахмурился Серж. — Дай еще.
— Еще? Уверен? — Тибет похлопал ресницами.
— Дай. — Серж забрал сверток у Игоря, уже взявшегося за канистру с кровью.
Холодок он почувствовал после четвертой лепешки.
Голова закружилась, веки налились тяжестью. Едва вампир закрыл глаза, по телу прошла волна дрожи.
Круговерть тени и света завораживала… Он проваливался в Паутину.
Сначала непроглядная чернота. Тьма. пристанище тех, чей символ — Черный Престол — Нежити. Междумирье. Затем — яркий бисер, световая пыль, и Нити, протянувшиеся во все стороны, переплетающиеся, пульсирующие, захватывающие и уносящие прочь от привычного мира, открывающие путь к любому из миров Паутины. Нити Паутины, охраняемые магами Белого Престола — Орденом.
Разноцветная спираль, за которую зацепилось сознание Сержа, закрутила его, потащила вглубь.
Послушно и самозабвенно, словно мальчик, бегущий за увлекаемым ветром воздушным змеем, он скользнул за Нитью Света, скользнул в Паутину.
Тело потеряло вес. Он не летел — падал. Вокруг кружилась уже не яркая огненная пыль, нет, вокруг кружились снежные вихри, бушевала пурга, и нещадно стегала по лицу метель.
Он стоял посреди этой снежной круговерти — обнаженный, но совершенно не чувствующий холода. Снег не таял на его плечах. Он сам была частью этой снежной пустыни. Ее ледяным странником. Снежным вампиром.
В бездонной черноте, где-то невыразимо высоко над его посеребренной снежной пыльцой головой, мерцала неяркая сиреневая точка. Он помнил, это его звезда, одна единственная. От рождения и до смерти. От его смерти и до конца мира.
Он помнил, что должен найти что-то в этих снежных вихрях. Что-то очень важное, бесценное, самое главное в его жизни.
Он стоял посреди белой пустыни. Один. Здесь, в стране забвенья.
«Ты понял меня теперь?»
Ему уже приходилось прежде слышать этот голос, пришедший с воем пурги и шелестом снега.
«Не знаю.»
«Ты уже близок к ответу.»
«Лед?»
«Да. Всего-навсего. Вечный лед, вечный холод. вечное забвение. навсегда.»
«Навсегда. Какое странное слово. Как это — навсегда?»
«Ты узнаешь… Теперь».
«Я проклят. Все кончено.»
«Может да, а может и нет… Это решать тебе.»
«Ты знаешь, Вампир-без-имени. Ты понял это раньше меня. А теперь настала моя очередь?»
Он ждал, что свист вьюги даст ему ответ.
Но вьюга не давала ответа.
Он был один на один с вечным холодом. Словно мальчик из сказки, поранивший сердце осколками льда. Они застряли у него в сердце, подарили ему холод и забвение, избавив от боли. Но, быть может, он предпочел бы боль.
Если не чувствуешь боли — как узнать, жив ли ты?
Если не чувствуешь боли — кто ты? Может быть, бог. А может быть, сама смерть.
Ни боли, ни вины, ни любви… Только лед. И ничего, кроме льда, холода, снежных вихрей и мерцающей звезды в черной бездне, не дающей тепла.
Тогда он вновь представил Ее. Ту, что приходила со свистом ледяных вихрей.
Ту девушку, которую он пытался догнать, за которой бежал, не обращая внимания на стегающий по лицу ветер, Ее — призрачную богиню забвения, а быть может — Снежную принцессу, в чьих глазах тоже не было тепла.
Ту, что была отражением его души в искрящихся гранях вечного льда.
Он посмотрел вверх. Снежная пыль кружилась над ним, оседая на ресницах, кружилась причудливыми хороводами в бездонной черноте.
Он раскинул руки.
Не отрывая взгляда от полета снежинок, стал медленно падать назад. На мягкий ковер из снега.
— Смотри, смотри! — донеслось оттуда, из бездонной черноты, в которой кружились мириады крошечных серебряных звезд — снежинок. — Ресницы у него подрагивают… Жив он!
— Серж?! Серж! Ты слышишь меня?
Его хорошенько хлопнули по щеке. Потом еще и еще раз.
— Серж?!
Он разлепил веки, сощурился от невыносимо яркого света.
Тибет и Игорем нависали над ним. Серж полулежал в кресле, как был — в черном плаще, обтягивающем черном свитере, из-под которого выбилась серебряная цепочка с амулетом, дающим доступ к сгинувшему артефакту «Алатырь».
Серж недоверчиво рассмотрел крошечную, с ноготь, спрессованную пластинку какого-то бурого порошка.
— На табак похоже.
— Смотри, и учись. — Тибет зашуршал свертком. — Раскусываешь, и под язык. Вот так. А теперь, — он подхватил канистру, и глотнул из нее. Посидел некоторое время, надув щеки и тихонько булькая полным ртом. Медленно сглотнул. — Ну?
Серж в точности повторил процедуру.
Игорь покачал головой и тоже потянулся к свертку.
— Ну как, Серж? — довольно оскалился Тибет. На него, похоже, «лепешки» начали действовать. — Чувствуешь на деснах такой холодок? Как от мятной жвачки?
— Нихера не чувствую. — нахмурился Серж. — Дай еще.
— Еще? Уверен? — Тибет похлопал ресницами.
— Дай. — Серж забрал сверток у Игоря, уже взявшегося за канистру с кровью.
Холодок он почувствовал после четвертой лепешки.
Голова закружилась, веки налились тяжестью. Едва вампир закрыл глаза, по телу прошла волна дрожи.
Круговерть тени и света завораживала… Он проваливался в Паутину.
Сначала непроглядная чернота. Тьма. пристанище тех, чей символ — Черный Престол — Нежити. Междумирье. Затем — яркий бисер, световая пыль, и Нити, протянувшиеся во все стороны, переплетающиеся, пульсирующие, захватывающие и уносящие прочь от привычного мира, открывающие путь к любому из миров Паутины. Нити Паутины, охраняемые магами Белого Престола — Орденом.
Разноцветная спираль, за которую зацепилось сознание Сержа, закрутила его, потащила вглубь.
Послушно и самозабвенно, словно мальчик, бегущий за увлекаемым ветром воздушным змеем, он скользнул за Нитью Света, скользнул в Паутину.
Тело потеряло вес. Он не летел — падал. Вокруг кружилась уже не яркая огненная пыль, нет, вокруг кружились снежные вихри, бушевала пурга, и нещадно стегала по лицу метель.
Он стоял посреди этой снежной круговерти — обнаженный, но совершенно не чувствующий холода. Снег не таял на его плечах. Он сам была частью этой снежной пустыни. Ее ледяным странником. Снежным вампиром.
В бездонной черноте, где-то невыразимо высоко над его посеребренной снежной пыльцой головой, мерцала неяркая сиреневая точка. Он помнил, это его звезда, одна единственная. От рождения и до смерти. От его смерти и до конца мира.
Он помнил, что должен найти что-то в этих снежных вихрях. Что-то очень важное, бесценное, самое главное в его жизни.
Он стоял посреди белой пустыни. Один. Здесь, в стране забвенья.
«Ты понял меня теперь?»
Ему уже приходилось прежде слышать этот голос, пришедший с воем пурги и шелестом снега.
«Не знаю.»
«Ты уже близок к ответу.»
«Лед?»
«Да. Всего-навсего. Вечный лед, вечный холод. вечное забвение. навсегда.»
«Навсегда. Какое странное слово. Как это — навсегда?»
«Ты узнаешь… Теперь».
«Я проклят. Все кончено.»
«Может да, а может и нет… Это решать тебе.»
«Ты знаешь, Вампир-без-имени. Ты понял это раньше меня. А теперь настала моя очередь?»
Он ждал, что свист вьюги даст ему ответ.
Но вьюга не давала ответа.
Он был один на один с вечным холодом. Словно мальчик из сказки, поранивший сердце осколками льда. Они застряли у него в сердце, подарили ему холод и забвение, избавив от боли. Но, быть может, он предпочел бы боль.
Если не чувствуешь боли — как узнать, жив ли ты?
Если не чувствуешь боли — кто ты? Может быть, бог. А может быть, сама смерть.
Ни боли, ни вины, ни любви… Только лед. И ничего, кроме льда, холода, снежных вихрей и мерцающей звезды в черной бездне, не дающей тепла.
Тогда он вновь представил Ее. Ту, что приходила со свистом ледяных вихрей.
Ту девушку, которую он пытался догнать, за которой бежал, не обращая внимания на стегающий по лицу ветер, Ее — призрачную богиню забвения, а быть может — Снежную принцессу, в чьих глазах тоже не было тепла.
Ту, что была отражением его души в искрящихся гранях вечного льда.
Он посмотрел вверх. Снежная пыль кружилась над ним, оседая на ресницах, кружилась причудливыми хороводами в бездонной черноте.
Он раскинул руки.
Не отрывая взгляда от полета снежинок, стал медленно падать назад. На мягкий ковер из снега.
— Смотри, смотри! — донеслось оттуда, из бездонной черноты, в которой кружились мириады крошечных серебряных звезд — снежинок. — Ресницы у него подрагивают… Жив он!
— Серж?! Серж! Ты слышишь меня?
Его хорошенько хлопнули по щеке. Потом еще и еще раз.
— Серж?!
Он разлепил веки, сощурился от невыносимо яркого света.
Тибет и Игорем нависали над ним. Серж полулежал в кресле, как был — в черном плаще, обтягивающем черном свитере, из-под которого выбилась серебряная цепочка с амулетом, дающим доступ к сгинувшему артефакту «Алатырь».
Страница 27 из 57
