Солнце заходило медленно, неохотно, словно не желая уступать ночи в извечном циклическом противостоянии, словно не желая позволить Тьме завладеть разогретой пустыней.
Добавить в моё избранное
185 мин, 40 сек 17728
— спросил Серж, перекатившись по полу вслед за Немезисом в укрытие, за перевернутый металлический стол, весь испещренный вмятинами от пуль.
— Минут пятнадцать. Продержимся — а дальше всех этих идиотов снесут к чертовой матери!
— Отлично! — Серж высунулся из укрытия и тут же нырнул обратно — от края стола со свистом отрикошетила шальная пуля. — Главное, продержаться…
Оперативники Управления, спускаясь по лестнице, прикрывая друг друга огнем, медленно теснили своих противников.
— Где Апостол?! Где он?! — раздался срывающийся крик шефа КБСК.
Вслед за тем что-то взорвалось, гулко ухнув.
Потянуло гарью.
Серж и Немезис обменялись взглядами, кивнув друг другу, высунулись из укрытия, тут же начав палить из пистолетов наугад, в сторону спуска с широкой обзорной площадки у входа в подземелье.
Шатун, неистовый оборотень-медведь, стреляя из пулемета, двигался, неподвижно стоя на работающем конвейере. Он что-то кричал, а пули оперативников пробивали его насквозь, но он все же не падал, держался, поливая их огнем. И лишь когда конвейер дошел до поворота, ноги его подогнулись, и он рухнул на металлическое полотно, забрызгав его своей темной медвежьей кровью.
Из последних сил стрелял Денвер, весь в крови, опираясь на один из стальных резервуаров, стрелял с двух рук, из двух автоматов. Его пули косили двигающихся перебежками людей Котова.
А затем, они все, словно сговорившись, начали палить по нему, и десятки пуль рвали его тело, выбивая искры из стали за его спиной, но он стрелял, уже медленно клонясь к полу. И вдруг разом затих и упал ничком, так и продолжая сжимать в руках умолкнувшие автоматы.
И все происходящее слилось для Сержа в единый кровавый калейдоскоп.
Паутина, он чувствовал, как она взбудоражена происходящим, как жадно ловит обрывки эмоций, впитывает их в себя. И она давила, давила на него. Он был Нежитью, вампиром — и чувствовал ее так хорошо, как никто другой. И то же самое можно было сказать про Немезиса — это было видно по болезненному блеску его глаз, по тому, как подрагивает его бледная ладонь, сжимающая рукоятку пистолета.
Кровавый хаос. Выстрелы, крики, смерть.
Глаза Сержа застилал багровый туман. И начинали плясать в нем тусклые еще искорки — предвестники Скольжения, тусклые, губительные, словно огоньки на болотах.
И вдруг, перекрывая все, из мощных динамиков, развешанных по углам помещения, раздалась веселая зажигательная мелодия. Что-то такое бразильское, карнавальное, с грохотом барабанов, свистом, звоном, заводным завыванием духовых.
Это было страшно, непонятно.
И стрельба начала стихать.
Все вжимались в свои укрытия, ошалело глядя на заголосившие динамики.
А потом мелодия разом оборвалась.
— Вас приветствует Настоятель Московской Обители! — раздалось из закрепленных где-то под потолком динамиков. Серж узнал голос Апостола. — Рад сообщить вам, что в нашей программе на сегодня запланирован удивительный сюрприз…
Серж вздрогнул, когда за спиной, там, наверху, на площадке у входа в подземелье, с лязгом опустилась стальная переборка. Отрезав всем, кто находился в лаборатории, путь к отступлению.
— Итак, в данный момент я нахожусь в самом сердце столицы России, — продолжал вещать невидимый Апостол. — Я сижу в салоне превосходного автомобиля, пью отличный французский коньяк. Все просто замечательно. Не хватает только последнего штриха. Добавить огоньку, как говориться. Сейчас я нажму на клавишу на пульте дистанционного управления, и заряд колоссальной силы, заложенный в фундаменте московской Обители, сдетонировав, как положено, накроет всех вас мои дорогие. Прихлопнет, как комариков кирпичом. Здорово, правда?!
Все замерли в оцепенении, пытаясь переварить услышанное.
— Ублюдок! — заорал Котов. — Безумная тварь! Ты заманил нас сюда, ты!
Но Апостол никак не отреагировал на его гнев — то ли не было здесь предусмотрено обратной связи, то ли плевать ему было на проблемы каких-то людишек, помогавших ему и случайно попавших в мышеловку.
— Время пошло, ребятки. Кто не спрятался — я не виноват! — с детской радостью вещал из динамиков голос Апостола. — У вас есть пять минут! Кто, кто же окажется последним героем, а?! Кому суждено остаться в живых? — вопрошал он игриво. — Думаю все же никому!
Началась паника.
Те, кто только что, охваченные яростью, целили в своих точно так же озверевших врагов, теперь метались по просторному залу, среди громадных агрегатов, сталкиваясь плечами, спотыкаясь и матерясь, ища выход.
Кто-то скользнул в Паутину — и это стало его последней ошибкой, потому что она, взбудораженная, раздраженная впитанными эмоциями, обрывками боя, ярости, смерти, тут же жадно поглотила скользнувших, засосала в себя, ослепив мириадами ярких искр и оплетя световыми нитями.
— Вот дерьмо!
— Минут пятнадцать. Продержимся — а дальше всех этих идиотов снесут к чертовой матери!
— Отлично! — Серж высунулся из укрытия и тут же нырнул обратно — от края стола со свистом отрикошетила шальная пуля. — Главное, продержаться…
Оперативники Управления, спускаясь по лестнице, прикрывая друг друга огнем, медленно теснили своих противников.
— Где Апостол?! Где он?! — раздался срывающийся крик шефа КБСК.
Вслед за тем что-то взорвалось, гулко ухнув.
Потянуло гарью.
Серж и Немезис обменялись взглядами, кивнув друг другу, высунулись из укрытия, тут же начав палить из пистолетов наугад, в сторону спуска с широкой обзорной площадки у входа в подземелье.
Шатун, неистовый оборотень-медведь, стреляя из пулемета, двигался, неподвижно стоя на работающем конвейере. Он что-то кричал, а пули оперативников пробивали его насквозь, но он все же не падал, держался, поливая их огнем. И лишь когда конвейер дошел до поворота, ноги его подогнулись, и он рухнул на металлическое полотно, забрызгав его своей темной медвежьей кровью.
Из последних сил стрелял Денвер, весь в крови, опираясь на один из стальных резервуаров, стрелял с двух рук, из двух автоматов. Его пули косили двигающихся перебежками людей Котова.
А затем, они все, словно сговорившись, начали палить по нему, и десятки пуль рвали его тело, выбивая искры из стали за его спиной, но он стрелял, уже медленно клонясь к полу. И вдруг разом затих и упал ничком, так и продолжая сжимать в руках умолкнувшие автоматы.
И все происходящее слилось для Сержа в единый кровавый калейдоскоп.
Паутина, он чувствовал, как она взбудоражена происходящим, как жадно ловит обрывки эмоций, впитывает их в себя. И она давила, давила на него. Он был Нежитью, вампиром — и чувствовал ее так хорошо, как никто другой. И то же самое можно было сказать про Немезиса — это было видно по болезненному блеску его глаз, по тому, как подрагивает его бледная ладонь, сжимающая рукоятку пистолета.
Кровавый хаос. Выстрелы, крики, смерть.
Глаза Сержа застилал багровый туман. И начинали плясать в нем тусклые еще искорки — предвестники Скольжения, тусклые, губительные, словно огоньки на болотах.
И вдруг, перекрывая все, из мощных динамиков, развешанных по углам помещения, раздалась веселая зажигательная мелодия. Что-то такое бразильское, карнавальное, с грохотом барабанов, свистом, звоном, заводным завыванием духовых.
Это было страшно, непонятно.
И стрельба начала стихать.
Все вжимались в свои укрытия, ошалело глядя на заголосившие динамики.
А потом мелодия разом оборвалась.
— Вас приветствует Настоятель Московской Обители! — раздалось из закрепленных где-то под потолком динамиков. Серж узнал голос Апостола. — Рад сообщить вам, что в нашей программе на сегодня запланирован удивительный сюрприз…
Серж вздрогнул, когда за спиной, там, наверху, на площадке у входа в подземелье, с лязгом опустилась стальная переборка. Отрезав всем, кто находился в лаборатории, путь к отступлению.
— Итак, в данный момент я нахожусь в самом сердце столицы России, — продолжал вещать невидимый Апостол. — Я сижу в салоне превосходного автомобиля, пью отличный французский коньяк. Все просто замечательно. Не хватает только последнего штриха. Добавить огоньку, как говориться. Сейчас я нажму на клавишу на пульте дистанционного управления, и заряд колоссальной силы, заложенный в фундаменте московской Обители, сдетонировав, как положено, накроет всех вас мои дорогие. Прихлопнет, как комариков кирпичом. Здорово, правда?!
Все замерли в оцепенении, пытаясь переварить услышанное.
— Ублюдок! — заорал Котов. — Безумная тварь! Ты заманил нас сюда, ты!
Но Апостол никак не отреагировал на его гнев — то ли не было здесь предусмотрено обратной связи, то ли плевать ему было на проблемы каких-то людишек, помогавших ему и случайно попавших в мышеловку.
— Время пошло, ребятки. Кто не спрятался — я не виноват! — с детской радостью вещал из динамиков голос Апостола. — У вас есть пять минут! Кто, кто же окажется последним героем, а?! Кому суждено остаться в живых? — вопрошал он игриво. — Думаю все же никому!
Началась паника.
Те, кто только что, охваченные яростью, целили в своих точно так же озверевших врагов, теперь метались по просторному залу, среди громадных агрегатов, сталкиваясь плечами, спотыкаясь и матерясь, ища выход.
Кто-то скользнул в Паутину — и это стало его последней ошибкой, потому что она, взбудораженная, раздраженная впитанными эмоциями, обрывками боя, ярости, смерти, тут же жадно поглотила скользнувших, засосала в себя, ослепив мириадами ярких искр и оплетя световыми нитями.
— Вот дерьмо!
Страница 50 из 57
