Вот уже тридцать лет, небольшой городок медленно уходит под песок, что беспрестанно приносит горячий ветер из сердца раскаленной пустыни. Окраины давно уже скрылись под пологими и сыпучими барханами, на которых росла редкая верблюжья колючка и жалкие кустики саксаула с редкими вкраплениями уродливо торчащих бетонных плит и причудливо изогнутой арматурной сетки. Городскому центру повезло несколько больше — если окраины большей частью состояли из самых старых трехэтажных, редко четырехэтажных кирпичных построек, то дальше шли дома повыше, построенные из массивных бетонных плит…
Добавить в моё избранное
194 мин, 7 сек 11412
Еле ноги переставляет, да еще поминутно останавливается и упершись ладонями в колени, сгибается пополам в попытке отдышаться. Сбил дыхание, устал, взопрел на солнце, а при такой загребающей пыль походке, наверняка набрал себе полные галоши мелкого песка и камешков. Через час сотрет ноги до крови и не сможет сделать и шага без мучительной боли. И что самое интересное — сунувшийся за мной в пустыню топтун настолько вымотался, что смотрел лишь в одну точку — на Двадцатку, не замечая моей отчетливо выделяющейся на гребне горы фигуры. Правда я не двигался, а неподвижную цель взгляд цепляет не сразу, присматриваться надо. Да и одежда у меня не броская, цветом с песком сливается.
— Лопух — пробормотал я себе под нос, провожая еле бредущего мужика взглядом.
Ползи, ползи, карабкайся на вершину на последнем издыхании. Вот только водички тебе там не обломится, это точняк. Придется тебе насухую назад возвращаться, да еще и хромая на обе ноги. Будет тебе урок, гнида, что нельзя охотника в пустыне выслеживать — только хуже будет. Это тебе не по асфальту шлепать.
Дождавшись пока топтун скроется за пологим склоном здоровенной каменюки, я тронулся с места и размеренно зашагал дальше. На оставшегося за спиной выдохшегося преследователя я больше не обращал внимания. Даже если он меня вновь засечет, то догнать ни в жизнь не сможет. Меня больше беспокоил еще один, пока существующий только в моем воображение топтун — освещенная светом заходящего солнца долина была пуста и безжизненна. Если он и есть, то проявил смекалку и остался в городе, затаившись на верхнем этаже в любом из пустующих зданий идущих по краю города. Он меня увидит, а я его нет. Вывод простой и грустный.
Придется изгаляться и финтить — еще пара словечек полученных от Тимофеича применяемых мною где надо и не надо.
Когда я наконец добрался до окраин и пересек кольцевую дорогу уже окончательно стемнело. И это было мне только на руку.
Пустые дома зияли угрюмыми провалами окон и дверей, слепо таращась в непроглядную ночь. В центре города виднелось тусклое свечение костров и крайне редких электрических ламп вокруг ТЦ, работающих на энергии от установленных на крыше ветряков.
В город я вошел через самый край второго микрорайона, почти с противоположной стороны от моей берлоги. Дорога до дома заняла еще час, большая часть которого ушла на проскакивание сквозь подвалы и галереи четырехэтажек. На последнем отрезке я проскользнул уже знакомым путем через детский садик, собрался с силами и совершил последний рывок, финишировав у песчаной подушки скрывающей железный люк.
Опустившаяся крышка глухо лязгнула, отрезая меня от внешнего мира. Железная пластина обрушила сверху целую груду песка и обессиленно прислонившись к шероховатой бетонной стене я облегченно выдохнул. Все. Добрался таки. До жилой комнаты рюкзак я тащил уже волоком.
Не зажигая свечи наощупь нашел свою кровать и рухнул поверх одеяла как был — в грязной пропыленной одежде. Стянул лишь обувь, на остальное сил не хватило. Еще через мгновение я уже засыпал, успев еще подумать о бедолаге топтуне, что сейчас тащится по ночной пустыне хромая на обе стертые до крови ноги и с испугом озираясь по сторонам.
Да уж… ему можно только посочувствовать. Ночью пустыня живет по совсем другим законам. Просыпаются ночные хищники и выползают из глубоких нор в поисках добычи…
Глава четвертая.
Встреча с чужаками.
Следующие два дня я практически безвылазно просидел в своей берлоге, занимаясь мелкими и крайне нужными делами. Вышел только один раз, купив у Фирузы пятилитровую баклажку с водой. А еде у меня была — почти килограмм змеиного мяса и уже набившие оскомину тюльпанные луковицы. Этого для меня более чем достаточно на два дня.
Вычистил дом от проникающего казалось отовсюду песка, нашел в стенах несколько щелей и наглухо забил их обрывками ткани. Привел в порядок себя, тщательно отскребя песком наросшую корку грязи и соленого пота, как можно короче обрезал ножом отросшие волосы и обтерся мокрой тряпкой.
Исколол себе все пальцы сделанным из тонкого напильника шилом, но таки подогнал полученную от Бессадулина одежку из вараньей кожи под свою фигуру. Да еще и обшил ее поверху лоскутами от своей безжалостно разрезанной брезентовой куртки и прочими кусками разнородной ткани серого оттенка. Старательно очистил от грязи и заново заточил ножи и лезвие верной лопатки. Особое внимание уделил обуви. Зачастую именно сохранность ног определяет исход дальнего путешествия и выживания.
Творение получилось с виду крайне неказистым и уродливым — этакое латанное-перелатанное одеяние нищего охотника. Чего я и добивался. Светить всему городу новехонький комплект из крайне дорогой вараньей кожи я не собирался. В последнюю очередь нашил в нужных местах петли для метательных ножей и несколько карманов.
Рюкзак погибшего русского больше трогать не стал — спрятал его вместе с камуфляжем в выдолбленный в стене тайник.
— Лопух — пробормотал я себе под нос, провожая еле бредущего мужика взглядом.
Ползи, ползи, карабкайся на вершину на последнем издыхании. Вот только водички тебе там не обломится, это точняк. Придется тебе насухую назад возвращаться, да еще и хромая на обе ноги. Будет тебе урок, гнида, что нельзя охотника в пустыне выслеживать — только хуже будет. Это тебе не по асфальту шлепать.
Дождавшись пока топтун скроется за пологим склоном здоровенной каменюки, я тронулся с места и размеренно зашагал дальше. На оставшегося за спиной выдохшегося преследователя я больше не обращал внимания. Даже если он меня вновь засечет, то догнать ни в жизнь не сможет. Меня больше беспокоил еще один, пока существующий только в моем воображение топтун — освещенная светом заходящего солнца долина была пуста и безжизненна. Если он и есть, то проявил смекалку и остался в городе, затаившись на верхнем этаже в любом из пустующих зданий идущих по краю города. Он меня увидит, а я его нет. Вывод простой и грустный.
Придется изгаляться и финтить — еще пара словечек полученных от Тимофеича применяемых мною где надо и не надо.
Когда я наконец добрался до окраин и пересек кольцевую дорогу уже окончательно стемнело. И это было мне только на руку.
Пустые дома зияли угрюмыми провалами окон и дверей, слепо таращась в непроглядную ночь. В центре города виднелось тусклое свечение костров и крайне редких электрических ламп вокруг ТЦ, работающих на энергии от установленных на крыше ветряков.
В город я вошел через самый край второго микрорайона, почти с противоположной стороны от моей берлоги. Дорога до дома заняла еще час, большая часть которого ушла на проскакивание сквозь подвалы и галереи четырехэтажек. На последнем отрезке я проскользнул уже знакомым путем через детский садик, собрался с силами и совершил последний рывок, финишировав у песчаной подушки скрывающей железный люк.
Опустившаяся крышка глухо лязгнула, отрезая меня от внешнего мира. Железная пластина обрушила сверху целую груду песка и обессиленно прислонившись к шероховатой бетонной стене я облегченно выдохнул. Все. Добрался таки. До жилой комнаты рюкзак я тащил уже волоком.
Не зажигая свечи наощупь нашел свою кровать и рухнул поверх одеяла как был — в грязной пропыленной одежде. Стянул лишь обувь, на остальное сил не хватило. Еще через мгновение я уже засыпал, успев еще подумать о бедолаге топтуне, что сейчас тащится по ночной пустыне хромая на обе стертые до крови ноги и с испугом озираясь по сторонам.
Да уж… ему можно только посочувствовать. Ночью пустыня живет по совсем другим законам. Просыпаются ночные хищники и выползают из глубоких нор в поисках добычи…
Глава четвертая.
Встреча с чужаками.
Следующие два дня я практически безвылазно просидел в своей берлоге, занимаясь мелкими и крайне нужными делами. Вышел только один раз, купив у Фирузы пятилитровую баклажку с водой. А еде у меня была — почти килограмм змеиного мяса и уже набившие оскомину тюльпанные луковицы. Этого для меня более чем достаточно на два дня.
Вычистил дом от проникающего казалось отовсюду песка, нашел в стенах несколько щелей и наглухо забил их обрывками ткани. Привел в порядок себя, тщательно отскребя песком наросшую корку грязи и соленого пота, как можно короче обрезал ножом отросшие волосы и обтерся мокрой тряпкой.
Исколол себе все пальцы сделанным из тонкого напильника шилом, но таки подогнал полученную от Бессадулина одежку из вараньей кожи под свою фигуру. Да еще и обшил ее поверху лоскутами от своей безжалостно разрезанной брезентовой куртки и прочими кусками разнородной ткани серого оттенка. Старательно очистил от грязи и заново заточил ножи и лезвие верной лопатки. Особое внимание уделил обуви. Зачастую именно сохранность ног определяет исход дальнего путешествия и выживания.
Творение получилось с виду крайне неказистым и уродливым — этакое латанное-перелатанное одеяние нищего охотника. Чего я и добивался. Светить всему городу новехонький комплект из крайне дорогой вараньей кожи я не собирался. В последнюю очередь нашил в нужных местах петли для метательных ножей и несколько карманов.
Рюкзак погибшего русского больше трогать не стал — спрятал его вместе с камуфляжем в выдолбленный в стене тайник.
Страница 32 из 54
