Вот уже тридцать лет, небольшой городок медленно уходит под песок, что беспрестанно приносит горячий ветер из сердца раскаленной пустыни. Окраины давно уже скрылись под пологими и сыпучими барханами, на которых росла редкая верблюжья колючка и жалкие кустики саксаула с редкими вкраплениями уродливо торчащих бетонных плит и причудливо изогнутой арматурной сетки. Городскому центру повезло несколько больше — если окраины большей частью состояли из самых старых трехэтажных, редко четырехэтажных кирпичных построек, то дальше шли дома повыше, построенные из массивных бетонных плит…
Добавить в моё избранное
194 мин, 7 сек 11411
Впрочем, может это и к лучшему — с каждым шагом рюкзак казалось становился все тяжелее, а ровная местность постепенно начала переходить в пологий склон. Я приближался к горе увенчанной памятником и невооруженным взглядом уже различал темные фигурки дозорных. Четыре человека. Трое сидят рядом с небольшим костерком на бетонном возвышении у основания памятника, а четвертый сидит на самой вершине буровой вышки, осматривая окрестности через бинокль.
Казавшегося невесомым и жидким одновременно песка здесь было куда меньше чем в оставшейся за спиной долине — возвышающиеся подобно огромным горным великанам горы надежно защищали город с этой стороны, принимая удар пустынных ветров на себя. Сохранилась даже протоптанная в незапамятные времена дорожка, отмеченная по краям рядами булыжников. На нее я и сошел, покинув крутые склоны холмов и с облегчением ощутив под ногами твердую поверхность.
Перед тем как подниматься к уже увидевшим меня дозорным, снял с пояса флягу и сделал несколько больших глотков. Пить я еще не хотел, да и не вспотел толком, но выбора не было — наверняка попросят угостить водичкой и опустошат мою невеликую флягу.
И точно — едва я приблизился к памятнику, один из дозорных, перегнувшись через гнутые металлические перила крикнул:
— Битум, ты?
— Угадал — отозвался я, опознав стража — довольно старый, но еще крепкий мужик из своры Пахана, отзывающийся на прозвище Брюхо, хотя сам был худощавым и жилистым.
— Вода есть?
— Кропаль остался — кивнул я, подходя вплотную и поднимаясь по бетонным ступеням — Здорово, Брюхо. Ну что там, муты еще не нападают?
— Тьфу-тьфу-тьфу — поплевал Брюхо, выхватывая у меня из рук флягу — Накличешь еще!
— Да ладно тебе, Брюхо! — вмешался в разговор сидящий у костра мужик с обширной лысиной на пол головы — Только грязных «дачников» еще бояться не хватало. Если и рискнут свои гнойные жопы из Оазиса вытащить, то мы им живо мозги вправим. Муты они и есть муты — вонючки побирушки. И воды оставь, чего присосался?
— Захлопни пасть — лениво посоветовал Брюхо, отрываясь от горлышка фляги — На, хлебни. И на других оставь. Битум, ты же не против?
— Пейте — великодушно махнул я рукой — Вы что, на таком солнцепеке без воды сидите?
Спросил я для проформы, можно сказать из вежливости. Вода у сидящих на Двадцатке была всегда, но это не мешало им «обирать» всех проходящих мимо или заглянувших на огонек. Да и от солнца прикрытие имелось — на вбитых в камень трубах была натянута выгоревшая тряпка с многочисленными заплатами.
— Была вода, но эти выхлебали все без остатка — Брюхо презрительно кивнул на остальную тройку дозорных — Весь двадцатилитровый бидон опорожнили.
— Ладно тебе, Брюхо! — буркнул лысый — Суп же сварили из черепах, вот вода и вышла вся. А до смены немного осталось, еще час, не больше. Опять же Битуму спасибо — взгрел водичкой, не зажал как некоторые…
— Ага, и еще до города пешком пылить — миролюбиво фыркнул Брюхо, поглаживая живот — Ты флягу-то передавай, передавай дальше.
— С Бессадулинскими делиться что-ли? Перебьются. Супу им отлили, мяса не пожалели. Чего еще? Может еще до города их на своем горбу дотащим, чтобы у них ножки не устали?
— Ты Рашид мне бучу тут не поднимай — ласково протянул Брюхо — Вода общая была, черепашье гнездо мы надыбали, но и они в общий котел тюльпанных луковиц от души сыпанули, да еще и полкоробка соли на общак вытащили. Так что заткни свою пасть и передавай флягу дальше, понял?
— Ладно тебе, не заводись — пробурчал Рашид и с кряхтением поднявшись на ноги, направился ко второй паре дозорных, не сводящих глаз с Оазиса и тускло виднеющейся внизу ленты асфальтной дороги, наполовину засыпанной песком.
Еще один пример вынужденной «дружбы» между Паханом и Бессадулиным: оба отсылали каждый день по паре своих людей в разные концы города, где те несли службу. Сообща обеспечивали безопасность и пригляд за окрестностями. Дело делом, но это не мешало им грызться между собой из-за всякой мелочи. Правда пока лидеры двух группировок не враждовали в открытую, потому и до поножовщины дело еще не дошло. Но все до последнего нарка понимали, что бывший вояка Бессадулин и бывший зек Пахан не найдут общего языка и когда-нибудь да схлестнутся.
Выражать свои мысли вслух я благоразумно не стал и терпеливо дождавшись пока мне вернут флягу, распрощался с уставшими за день дозорными, вскинул на плечи надоевший до чертиков рюкзак и зашагал дальше, возвращаясь в город по пологой дуге и стараясь не сходить с гребня горы. Этот путь позволял мне видеть расположенную ниже долину как на ладони до самого первого ряда покосившихся серых домов. И чернеющую точку преследователя я обнаружил сразу же — он как раз добрался до подножия гористого склона и начал подниматься. Глядя как он медленно тащится вверх, я не удержался от злорадной усмешки — а пустынный ходок-то из мужика никакой.
Казавшегося невесомым и жидким одновременно песка здесь было куда меньше чем в оставшейся за спиной долине — возвышающиеся подобно огромным горным великанам горы надежно защищали город с этой стороны, принимая удар пустынных ветров на себя. Сохранилась даже протоптанная в незапамятные времена дорожка, отмеченная по краям рядами булыжников. На нее я и сошел, покинув крутые склоны холмов и с облегчением ощутив под ногами твердую поверхность.
Перед тем как подниматься к уже увидевшим меня дозорным, снял с пояса флягу и сделал несколько больших глотков. Пить я еще не хотел, да и не вспотел толком, но выбора не было — наверняка попросят угостить водичкой и опустошат мою невеликую флягу.
И точно — едва я приблизился к памятнику, один из дозорных, перегнувшись через гнутые металлические перила крикнул:
— Битум, ты?
— Угадал — отозвался я, опознав стража — довольно старый, но еще крепкий мужик из своры Пахана, отзывающийся на прозвище Брюхо, хотя сам был худощавым и жилистым.
— Вода есть?
— Кропаль остался — кивнул я, подходя вплотную и поднимаясь по бетонным ступеням — Здорово, Брюхо. Ну что там, муты еще не нападают?
— Тьфу-тьфу-тьфу — поплевал Брюхо, выхватывая у меня из рук флягу — Накличешь еще!
— Да ладно тебе, Брюхо! — вмешался в разговор сидящий у костра мужик с обширной лысиной на пол головы — Только грязных «дачников» еще бояться не хватало. Если и рискнут свои гнойные жопы из Оазиса вытащить, то мы им живо мозги вправим. Муты они и есть муты — вонючки побирушки. И воды оставь, чего присосался?
— Захлопни пасть — лениво посоветовал Брюхо, отрываясь от горлышка фляги — На, хлебни. И на других оставь. Битум, ты же не против?
— Пейте — великодушно махнул я рукой — Вы что, на таком солнцепеке без воды сидите?
Спросил я для проформы, можно сказать из вежливости. Вода у сидящих на Двадцатке была всегда, но это не мешало им «обирать» всех проходящих мимо или заглянувших на огонек. Да и от солнца прикрытие имелось — на вбитых в камень трубах была натянута выгоревшая тряпка с многочисленными заплатами.
— Была вода, но эти выхлебали все без остатка — Брюхо презрительно кивнул на остальную тройку дозорных — Весь двадцатилитровый бидон опорожнили.
— Ладно тебе, Брюхо! — буркнул лысый — Суп же сварили из черепах, вот вода и вышла вся. А до смены немного осталось, еще час, не больше. Опять же Битуму спасибо — взгрел водичкой, не зажал как некоторые…
— Ага, и еще до города пешком пылить — миролюбиво фыркнул Брюхо, поглаживая живот — Ты флягу-то передавай, передавай дальше.
— С Бессадулинскими делиться что-ли? Перебьются. Супу им отлили, мяса не пожалели. Чего еще? Может еще до города их на своем горбу дотащим, чтобы у них ножки не устали?
— Ты Рашид мне бучу тут не поднимай — ласково протянул Брюхо — Вода общая была, черепашье гнездо мы надыбали, но и они в общий котел тюльпанных луковиц от души сыпанули, да еще и полкоробка соли на общак вытащили. Так что заткни свою пасть и передавай флягу дальше, понял?
— Ладно тебе, не заводись — пробурчал Рашид и с кряхтением поднявшись на ноги, направился ко второй паре дозорных, не сводящих глаз с Оазиса и тускло виднеющейся внизу ленты асфальтной дороги, наполовину засыпанной песком.
Еще один пример вынужденной «дружбы» между Паханом и Бессадулиным: оба отсылали каждый день по паре своих людей в разные концы города, где те несли службу. Сообща обеспечивали безопасность и пригляд за окрестностями. Дело делом, но это не мешало им грызться между собой из-за всякой мелочи. Правда пока лидеры двух группировок не враждовали в открытую, потому и до поножовщины дело еще не дошло. Но все до последнего нарка понимали, что бывший вояка Бессадулин и бывший зек Пахан не найдут общего языка и когда-нибудь да схлестнутся.
Выражать свои мысли вслух я благоразумно не стал и терпеливо дождавшись пока мне вернут флягу, распрощался с уставшими за день дозорными, вскинул на плечи надоевший до чертиков рюкзак и зашагал дальше, возвращаясь в город по пологой дуге и стараясь не сходить с гребня горы. Этот путь позволял мне видеть расположенную ниже долину как на ладони до самого первого ряда покосившихся серых домов. И чернеющую точку преследователя я обнаружил сразу же — он как раз добрался до подножия гористого склона и начал подниматься. Глядя как он медленно тащится вверх, я не удержался от злорадной усмешки — а пустынный ходок-то из мужика никакой.
Страница 31 из 54
