Вот уже тридцать лет, небольшой городок медленно уходит под песок, что беспрестанно приносит горячий ветер из сердца раскаленной пустыни. Окраины давно уже скрылись под пологими и сыпучими барханами, на которых росла редкая верблюжья колючка и жалкие кустики саксаула с редкими вкраплениями уродливо торчащих бетонных плит и причудливо изогнутой арматурной сетки. Городскому центру повезло несколько больше — если окраины большей частью состояли из самых старых трехэтажных, редко четырехэтажных кирпичных построек, то дальше шли дома повыше, построенные из массивных бетонных плит…
Добавить в моё избранное
194 мин, 7 сек 11410
Спасибо ничего не сломал, но урок запомнил на всю жизнь — как оказалось, местные обитатели использовали дыру в качестве туалета. Теперь если и передвигаюсь ночью, то иду по многократно хоженым путям.
Вот и сейчас, я на автомате шагал вперед по извилистой кривой, сворачивая в нужных местах, перепрыгивая через кучи щебня и песка, огибая ржавые остовы машин и посматривая под ноги. При этом я старался не повторяться. Если вчера я обошел обгорелую четырехэтажку справа, то сегодня решительно свернул налево — этому меня тоже научил Тимофеич. Не повторяться. Не ходить по одной и той же дороге, не возвращаться в одно и то же время, не заходить в одни и те же дома и даже не справлять нужду в привычных местах. Не быть предсказуемым. Битый жизнью волчара многому научил меня, щедро делясь приобретенным опытом. Разница между нами лишь в том, что в свое время он старался осложнить жизнь милиции, тогда как я не желал облегчать задачу мародерам и грабителям, решившим поживиться моими вещами. Были уже подобные случаи и нарваться на засаду не было ни малейшего желания.
А шагал я прямиком к окраине города и дальше, в пустыню. Назад я не оборачивался, но был уверен, что меня по-прежнему пасут. Вот и проверим его или их упорство. Пусть побегают за мной по сыпучим барханам и попрыгают по каменистым склонам гор. А я заберусь на «двадцатку» и с высоты горы хорошенько осмотрюсь по сторонам. Пустыня не город. В песках спрятаться от чужого взгляда очень просто, но надо знать КАК это сделать. В городе можно спрятаться за углом или за машиной, схорониться в подъезде или просто сделать вид что идешь по своим делам и ни на кого не обращаешь внимания. В пустыне такой номер не прокатит.
Преодолев последние несколько десятков места, я уперся в кольцевую дорогу, опоясывающую весь город вдоль окраин, впрочем, от дороги не осталось и следа. Прямо у моих ног начиналась пустыня и лишь углубившись в песок почти на метр, можно было наткнуться на остатки старого потрескавшегося асфальта. Не останавливаясь я ровным шагом двинулся дальше, направляясь к виднеющемуся на вершине горе памятнику геологам, где в небо тянулась тоненькая струйка дыма.
Ходить просто так, из желания размять ноги я не любил и поэтому двигался зигзагами, не ленясь переворачивать ногой встречающиеся по дороге камни, обломки почерневших от старости кирпичей, бетонные осколки и прочий строительный мусор. Один короткий наметанный взгляд и я двигался дальше, убедившись, что под очередным укрытием не скрывается ничего интересного. Оно и понятно — отсюда до города рукой подать и сюда постоянно наведываются местные обитатели. Небось каждый камень уже раз по пять перевернули и облизали. А сунуться чуть дальше — скажем на километр или два — не решались. Вот и жили впроголодь, питаясь большей частью насекомыми, не брезгуя даже жуками вонючками. Ладно еще кисловатые на вкус муравьи, но невероятно горькие и противные жуки вонючки… Чего я не мог понять, так того, как эти доходяги умудрялись находить достаточно денег или обменного товара на покупку воды. Зимой все понятно, снега хватает, а вот летом… летом вода есть только в артезианских скважинах, откуда бесплатно нельзя получить даже жалкой капли.
Удача подарила мне слабую улыбку на втором километре пути, когда я местность медленно но верно пошла в гору. По склону невысокого бархана тянулась тонкая извилистая линия, уходящая за гребень и пропадающая из виду. На бархан я лезть не стал и шустро обежал по краю, не сводя глаз с сыпучих песчаных склонов и нащупывая на поясе рукоять лопатки. Правда, когда я наконец узрел искомую гадину, радость моя заметно подувяла — «стрелка», совсем небольшая темно-серая змея, не больше метра в длину и с мой большой палец толщиной. В два прыжка оказавшись рядом с замершей змеей, я резко опустил лезвие лопатки, отрубая ей голову. Подхватил дергающееся в агонии обезглавленное тело и подставил рот под бьющие из обрубка тонкие струйки змеиной крови. Не дело это позволять столь драгоценной питательной жидкости в песок утекать. Расточительство. Съеденный кусок жареного мяса до сих пор наполнял желудок, но лишняя порция еды никогда не помешает, тем более что сегодня ужина не намечается. Дождавшись пока на язык стекут последние капли крови, я достал из кармана куртки свернутый целлофановый пакет и, перегрузив добычу туда, с трудом запихал в итак битком набитый рюкзак и тяжело зашагал дальше. Слепо таращащаяся в никуда змеиная голова осталась лежать на песке и трогать ее я не собирался. «Стрелка» хоть и не ядовита, но гадости на ее зубах хватает, уж не знаю что она такое жрет. Однажды зацепил ладонью за клык такой вот чешуйчатой твари и небольшая ранка превратилась в гнойный нарыв, не проходящий пару недель.
На оставшемся отрезке пути до Двадцатки не попалось больше ничего особо ценного. Я остановился лишь трижды: срезал под корень разросшийся куст заячьей капусты и выкопал еще две тюльпанные луковицы.
Вот и сейчас, я на автомате шагал вперед по извилистой кривой, сворачивая в нужных местах, перепрыгивая через кучи щебня и песка, огибая ржавые остовы машин и посматривая под ноги. При этом я старался не повторяться. Если вчера я обошел обгорелую четырехэтажку справа, то сегодня решительно свернул налево — этому меня тоже научил Тимофеич. Не повторяться. Не ходить по одной и той же дороге, не возвращаться в одно и то же время, не заходить в одни и те же дома и даже не справлять нужду в привычных местах. Не быть предсказуемым. Битый жизнью волчара многому научил меня, щедро делясь приобретенным опытом. Разница между нами лишь в том, что в свое время он старался осложнить жизнь милиции, тогда как я не желал облегчать задачу мародерам и грабителям, решившим поживиться моими вещами. Были уже подобные случаи и нарваться на засаду не было ни малейшего желания.
А шагал я прямиком к окраине города и дальше, в пустыню. Назад я не оборачивался, но был уверен, что меня по-прежнему пасут. Вот и проверим его или их упорство. Пусть побегают за мной по сыпучим барханам и попрыгают по каменистым склонам гор. А я заберусь на «двадцатку» и с высоты горы хорошенько осмотрюсь по сторонам. Пустыня не город. В песках спрятаться от чужого взгляда очень просто, но надо знать КАК это сделать. В городе можно спрятаться за углом или за машиной, схорониться в подъезде или просто сделать вид что идешь по своим делам и ни на кого не обращаешь внимания. В пустыне такой номер не прокатит.
Преодолев последние несколько десятков места, я уперся в кольцевую дорогу, опоясывающую весь город вдоль окраин, впрочем, от дороги не осталось и следа. Прямо у моих ног начиналась пустыня и лишь углубившись в песок почти на метр, можно было наткнуться на остатки старого потрескавшегося асфальта. Не останавливаясь я ровным шагом двинулся дальше, направляясь к виднеющемуся на вершине горе памятнику геологам, где в небо тянулась тоненькая струйка дыма.
Ходить просто так, из желания размять ноги я не любил и поэтому двигался зигзагами, не ленясь переворачивать ногой встречающиеся по дороге камни, обломки почерневших от старости кирпичей, бетонные осколки и прочий строительный мусор. Один короткий наметанный взгляд и я двигался дальше, убедившись, что под очередным укрытием не скрывается ничего интересного. Оно и понятно — отсюда до города рукой подать и сюда постоянно наведываются местные обитатели. Небось каждый камень уже раз по пять перевернули и облизали. А сунуться чуть дальше — скажем на километр или два — не решались. Вот и жили впроголодь, питаясь большей частью насекомыми, не брезгуя даже жуками вонючками. Ладно еще кисловатые на вкус муравьи, но невероятно горькие и противные жуки вонючки… Чего я не мог понять, так того, как эти доходяги умудрялись находить достаточно денег или обменного товара на покупку воды. Зимой все понятно, снега хватает, а вот летом… летом вода есть только в артезианских скважинах, откуда бесплатно нельзя получить даже жалкой капли.
Удача подарила мне слабую улыбку на втором километре пути, когда я местность медленно но верно пошла в гору. По склону невысокого бархана тянулась тонкая извилистая линия, уходящая за гребень и пропадающая из виду. На бархан я лезть не стал и шустро обежал по краю, не сводя глаз с сыпучих песчаных склонов и нащупывая на поясе рукоять лопатки. Правда, когда я наконец узрел искомую гадину, радость моя заметно подувяла — «стрелка», совсем небольшая темно-серая змея, не больше метра в длину и с мой большой палец толщиной. В два прыжка оказавшись рядом с замершей змеей, я резко опустил лезвие лопатки, отрубая ей голову. Подхватил дергающееся в агонии обезглавленное тело и подставил рот под бьющие из обрубка тонкие струйки змеиной крови. Не дело это позволять столь драгоценной питательной жидкости в песок утекать. Расточительство. Съеденный кусок жареного мяса до сих пор наполнял желудок, но лишняя порция еды никогда не помешает, тем более что сегодня ужина не намечается. Дождавшись пока на язык стекут последние капли крови, я достал из кармана куртки свернутый целлофановый пакет и, перегрузив добычу туда, с трудом запихал в итак битком набитый рюкзак и тяжело зашагал дальше. Слепо таращащаяся в никуда змеиная голова осталась лежать на песке и трогать ее я не собирался. «Стрелка» хоть и не ядовита, но гадости на ее зубах хватает, уж не знаю что она такое жрет. Однажды зацепил ладонью за клык такой вот чешуйчатой твари и небольшая ранка превратилась в гнойный нарыв, не проходящий пару недель.
На оставшемся отрезке пути до Двадцатки не попалось больше ничего особо ценного. Я остановился лишь трижды: срезал под корень разросшийся куст заячьей капусты и выкопал еще две тюльпанные луковицы.
Страница 30 из 54
