Вот уже тридцать лет, небольшой городок медленно уходит под песок, что беспрестанно приносит горячий ветер из сердца раскаленной пустыни. Окраины давно уже скрылись под пологими и сыпучими барханами, на которых росла редкая верблюжья колючка и жалкие кустики саксаула с редкими вкраплениями уродливо торчащих бетонных плит и причудливо изогнутой арматурной сетки. Городскому центру повезло несколько больше — если окраины большей частью состояли из самых старых трехэтажных, редко четырехэтажных кирпичных построек, то дальше шли дома повыше, построенные из массивных бетонных плит…
Добавить в моё избранное
194 мин, 7 сек 11429
Гораздо больше меня беспокоило местное зверье, которое словно услышало мои пророческие слова и со всех лап спешило на пиршество. Но пока я еще не сильно беспокоился — около уткнувшегося брюхом в песок автобуса вовсю суетились матерящиеся люди Бессадулина, торопясь заменить рваные покрышки. Стоящий за их спинами Борис только что кнутом не махал, зло поторапливая обливающихся потом людей. Но несмотря на все его усилия, дело едва-едва двигалось.
Через час меня наконец сменил один из русских и я с облегчением скатился по лесенке на землю и поспешил в сторону пологого бархана, за которым я приметил кое-что интересное — не зря же маялся на кузове, таращась во все стороны.
Тюльпаны. Никак не меньше десятка здоровых красных тюльпанов лениво покачивающихся от легкого ветерка. И скрытые под тонким слоем песка мясистые сочные луковицы с легкой горчинкой, столь хорошо утоляющие жажду. Там я и просидел остаток времени, счищая темную шелуху, флегматично пережевывая луковицы и равнодушно посматривая по сторонам. Любимый мой образ жизни — ничего не делать. За этим занятием меня и застал Борис, видимо решивший отвлечься руководства починкой автобуса. Скривив лицо в неопределенной гримасе, он несколько минут наблюдал за методичным уничтожением тюльпанных луковиц и наконец не выдержал:
— Слушай, ну нахрена ты это жрешь? Загнешься к чертям и что нам тогда без проводника делать? Если голодный — есть тушенка, есть лепешки, есть десяток пучков зелени. Или слишком гордый, чтобы просить? Другие от тушенки не откзазывались.
— Это хорошая еда — чуть подумав, ответил я, закидывая в рот следующую луковицу — От нее не отравишься.
— Да что ты? — буркнул русский — А про накопление в клубнях радиации ты что-нибудь слышал?
— Не-а — пожал я плечами и со смиренным вздохом спросил — Борис, тебе же на самом деле плевать, что я жру, правильно? И ты знаешь, что я не отравлюсь. Просто нервы шалят, да? Выговориться хочется?
— Шалят. Хочется — признался Борис, зло передернув огромными плечами — Только не выговориться, а выматериться и кому-нибудь что-нибудь сломать, да так, чтобы ажно с хрустом и напополам! Бешусь от бессилия на что либо повлиять! Понимаешь?
— Поясни — попросил я и чуть подумав, радушным жестом протянул Борису последнюю луковицу — На. Освежает.
— Не — отмахнулся русский, снимая с пояса флягу — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему я это тебе говорю.
— Потому что я чужой и нелюдимый — фыркнул я — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.
— Хорошо сказано — чуть помедлив, произнес Борис — И прямо. Я тебе так скажу, Битум — долгие годы, меня дрессировали действовать в экстремальной обстановке и сохранять контроль над ситуацией. И дрессировали хорошо. Вот только нельзя контролировать тупость! Как можно просчитать, что один из этих долбанутых на всю голову людоедов решит взорвать целую кучу гребанной взрывчатки прямо у себя под ногами?! Как?! Ведь этот дебил, что соединил клеммы детонатора… млять! Он ведь даже не соображал что делает!
В ярости пнув песок, Борис развернулся и зашагал обратно к автобусу. Поглядев ему в след, я пожал плечами и занялся последней тюльпанной луковицей.
— Нервничает шеф — мрачно хохотнул подошедший следом Виктор, утирая залитое потом лицо рукавом камуфляжа — Даже его наконец проняло. А мы уж думали, что он из гранита сделан, непрошибаем. Даже когда нас те кочевники на парусниках обложили со всех сторон, он и то спокойным оставался, а тут… Эй, да тебе похоже неинтересно…
— Ты прав — меланхолично кивнул я, старательно работая челюстями — Неинтересно.
— Ну и черт с тобой! — буркнул Виктор, глядя на меня сквозь непроницаемые стекла солнцезащитных очков, чуть помедлил и все же добавил — Но за то, что поймал бутылку с коктейлем Молотова — спасибо! За нами должок.
— Из вас мне никто и ничего не должен — качнул я головой — Я сам забыл захлопнуть крышку люка. Просто исправил ошибку. Когда мы уже отправляемся?
— Меньше чем через час — коротко ответил Виктор и зашагал прочь.
Через час, значит через час. Отряхнув ладони от налипшего песка, я сложил руки на груди и откинулся на склон бархана. Отдохну пожалуй. Можно конечно помочь мужикам с ремонтом автобуса… но как-то не тянет, не тянет.
Прогнозы Виктора не оправдались и около завода мы проторчали больше трех часов. Сначала люди Татарина неумело пытались заменить покрышки, а затем, когда автобус наконец уверенно встал на все четыре колеса, то к ярости Бориса он попросту отказался заводиться. В итоге, когда мы наконец смогли продолжить путь, в нашем распоряжении осталось не больше часа и по превратившейся в один песчаный нанос дороге удалось преодолеть не больше восьми километров, а затем начали подступать сумерки и пришлось остановиться на ночлег.
Получив короткий приказ по рации, первым затормозил едущий впереди автобус, затем заглушил двигатель и грузовик.
Через час меня наконец сменил один из русских и я с облегчением скатился по лесенке на землю и поспешил в сторону пологого бархана, за которым я приметил кое-что интересное — не зря же маялся на кузове, таращась во все стороны.
Тюльпаны. Никак не меньше десятка здоровых красных тюльпанов лениво покачивающихся от легкого ветерка. И скрытые под тонким слоем песка мясистые сочные луковицы с легкой горчинкой, столь хорошо утоляющие жажду. Там я и просидел остаток времени, счищая темную шелуху, флегматично пережевывая луковицы и равнодушно посматривая по сторонам. Любимый мой образ жизни — ничего не делать. За этим занятием меня и застал Борис, видимо решивший отвлечься руководства починкой автобуса. Скривив лицо в неопределенной гримасе, он несколько минут наблюдал за методичным уничтожением тюльпанных луковиц и наконец не выдержал:
— Слушай, ну нахрена ты это жрешь? Загнешься к чертям и что нам тогда без проводника делать? Если голодный — есть тушенка, есть лепешки, есть десяток пучков зелени. Или слишком гордый, чтобы просить? Другие от тушенки не откзазывались.
— Это хорошая еда — чуть подумав, ответил я, закидывая в рот следующую луковицу — От нее не отравишься.
— Да что ты? — буркнул русский — А про накопление в клубнях радиации ты что-нибудь слышал?
— Не-а — пожал я плечами и со смиренным вздохом спросил — Борис, тебе же на самом деле плевать, что я жру, правильно? И ты знаешь, что я не отравлюсь. Просто нервы шалят, да? Выговориться хочется?
— Шалят. Хочется — признался Борис, зло передернув огромными плечами — Только не выговориться, а выматериться и кому-нибудь что-нибудь сломать, да так, чтобы ажно с хрустом и напополам! Бешусь от бессилия на что либо повлиять! Понимаешь?
— Поясни — попросил я и чуть подумав, радушным жестом протянул Борису последнюю луковицу — На. Освежает.
— Не — отмахнулся русский, снимая с пояса флягу — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему я это тебе говорю.
— Потому что я чужой и нелюдимый — фыркнул я — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.
— Хорошо сказано — чуть помедлив, произнес Борис — И прямо. Я тебе так скажу, Битум — долгие годы, меня дрессировали действовать в экстремальной обстановке и сохранять контроль над ситуацией. И дрессировали хорошо. Вот только нельзя контролировать тупость! Как можно просчитать, что один из этих долбанутых на всю голову людоедов решит взорвать целую кучу гребанной взрывчатки прямо у себя под ногами?! Как?! Ведь этот дебил, что соединил клеммы детонатора… млять! Он ведь даже не соображал что делает!
В ярости пнув песок, Борис развернулся и зашагал обратно к автобусу. Поглядев ему в след, я пожал плечами и занялся последней тюльпанной луковицей.
— Нервничает шеф — мрачно хохотнул подошедший следом Виктор, утирая залитое потом лицо рукавом камуфляжа — Даже его наконец проняло. А мы уж думали, что он из гранита сделан, непрошибаем. Даже когда нас те кочевники на парусниках обложили со всех сторон, он и то спокойным оставался, а тут… Эй, да тебе похоже неинтересно…
— Ты прав — меланхолично кивнул я, старательно работая челюстями — Неинтересно.
— Ну и черт с тобой! — буркнул Виктор, глядя на меня сквозь непроницаемые стекла солнцезащитных очков, чуть помедлил и все же добавил — Но за то, что поймал бутылку с коктейлем Молотова — спасибо! За нами должок.
— Из вас мне никто и ничего не должен — качнул я головой — Я сам забыл захлопнуть крышку люка. Просто исправил ошибку. Когда мы уже отправляемся?
— Меньше чем через час — коротко ответил Виктор и зашагал прочь.
Через час, значит через час. Отряхнув ладони от налипшего песка, я сложил руки на груди и откинулся на склон бархана. Отдохну пожалуй. Можно конечно помочь мужикам с ремонтом автобуса… но как-то не тянет, не тянет.
Прогнозы Виктора не оправдались и около завода мы проторчали больше трех часов. Сначала люди Татарина неумело пытались заменить покрышки, а затем, когда автобус наконец уверенно встал на все четыре колеса, то к ярости Бориса он попросту отказался заводиться. В итоге, когда мы наконец смогли продолжить путь, в нашем распоряжении осталось не больше часа и по превратившейся в один песчаный нанос дороге удалось преодолеть не больше восьми километров, а затем начали подступать сумерки и пришлось остановиться на ночлег.
Получив короткий приказ по рации, первым затормозил едущий впереди автобус, затем заглушил двигатель и грузовик.
Страница 49 из 54
