Земля ягуаров

Мария оказалась придавленной весом взрослого мужчины, который вдобавок пытался встать. Второй силуэт размахнулся и тяжело ударил сверху вниз. Раздался звук, будто лопнула спелая тыква, после чего индеец затих.

В памяти младшей не отложилось, как ей удалось выбраться из-под тела, она помнила только, как сжимала в руке вновь найденный меч и ни за что не хотела отпускать его хоть на мгновенье. Подняться на ноги ей помогла Доминик. Француженка тяжело дышала и ругалась, потирая сбитые костяшки пальцев. Аркебуза лежала на земле, фитиль давно выпал, полка скосилась набок, а замок оказался наполовину разбит ударом дубинки. Приклад покрывало вязкое и розовое, такого же цвета жижа теперь покрывала и плечи стеганого жилета Марии. Страшный индеец лежал без движения. Половина его головы исчезла.

— Не смотри, — выпалила Доминик. — Он тебя не задел?

Мария машинально покачала головой. Ей показалось важным наклониться за оброненным щитом. На полдороги она вдруг встрепенулась, как испуганная белочка, и закрутила головой по сторонам.

Тревога оказалась напрасной. Бой утихал. Одного из наседавших на Клементину дикарей заколола в спину зеленоглазая фехтовальщица, второй швырнул копье и бросился наутек, последовав примеру многих других, кто сделал это ранее. Не менее двух третей индейского отряда, многие из которых были ранены, убежали с места битвы прочь. На земле осталось восемь тел, три из которых лежали под ногами Эльвиры. Мария перехватила ее обеспокоенный взгляд. Эльвира кивнула, младшая неуверенно помахала рукой в ответ, и только потом поняла, что кивок предназначался не ей, а стоящей за спиной Доминик.

Француженка шумно хлебала воду из фляжки.

— Жарко, — певуче сообщила она, вытирая взмокший лоб рукавом рубашки. — Припекать, как на сковородке. Только дураки и нехристи нападают в полдень.

Рукав давно утратил чистоту, его покрывала пыль и мелкие брызги розовой жижи. Все это месиво перешло на кожу, добавив очередную порцию грязи на и без того чумазую физиономию. Мария застыла на месте, не замечая протянутой фляги. Мысли стали медленными и ленивыми, чтобы подобрать слова ей понадобилось несколько секунд.

— У тебя мозги на лице, — деревянным голосом выпалила она.

— Правда? Где? — француженка вывернула манжет наизнанку и принялась протирать лоб и щеки. Толку в этом было немного, она не столько вытирала грязь, сколько размазывала ее ровным слоем по лицу и рукавам, отчего ее кожа покрылась серыми потеками, словно боевой раскраской. Отряд перегруппировывался и подбирал брошенную экипировку. Никого из девушек серьезно не задело, но почти всех теперь покрывали ссадины и неглубокие порезы.

Мария только сейчас вспомнила про попавшую в нее стрелу. Она торопливо стащила стеганый жилет, с замиранием сердца ожидая увидеть пропитанную кровью рубашку, но все оказалось не так страшно. Каменный наконечник едва пробил кожу.

— Царапина, — заключила француженка, едва бросив взгляд на плечо. — Можешь одеть свой гамбезон. — Ты легко отделалась, маленькая Мария. Счастливица!

— Да, наверное, — согласилась младшая, и добавила. — Спасибо, что защитила меня, Доминик.

Та рассмеялась.

— De rien, jeune fille! Не горюй, ты тоже молодец.

— Какое там! Я едва не лишилась чувств от страха.

— Конечно, я бы удивилась, будь все иначе. Всем страшно. В первый раз в бою я боялась сильнее, чем когда парень впервые показал мне стручок.

— Стручок? Ой… — ахнула Мария и почувствовала, как ее щеки заливает краска. Француженка рассмеялась еще сильнее.

— Вот-вот! Здесь было два десятка дикарей, а тогда мы наткнулись на целый пьемонтский полк! Представь, какого это, ха! Короче говоря, вечером я стирала панталоны.

Мария недоверчиво поглядела на подругу.

— Зачем ты рассказываешь мне такое?

— Чтобы ты не грызла себя понапрасну.

— Тогда зачем врешь? Я же вижу, когда меня пытаются обмануть. Ты все делаешь только хуже.

Лицо француженки посерьезнело.

— Это правда, маленькая Мария.

— Поклянись.

— Чтоб мне на этом месте провалит… хорошо-хорошо, все было не совсем так. Я стирала панталоны одному малышу-рейтару из гвардейской роты. Пьемонтцы палили по ним из пушек полтора часа.

— Врунья! Это совсем не в счет! Что позволительно какому-то малодушному аквитанцу, непростительнодля дочери Кастилии. Лучше смерть, чем такой позор!

— Какая же ты дурочка, — с нежностью проговорила Доминик, укоризненно качая головой. — Этот рейтар заработал на войне достаточно серебра, чтобы платить за стирку своего шмотья. Он выжил. А его друзья погибли в сухих панталонах.

Глава XII. Тьма сгущается.

— Похоже, это здесь!

Радостный выкрик Марии заставил отряд остановится — очень своевременная передышка для уставших маршировать ног.