Темнота полнилась звуками.
Добавить в моё избранное
176 мин, 42 сек 19249
Сзади подступила Анжелика, держа факел в одной руке и обнаженную скьявону в другой. Пламя осветило каменный вал и узкую расселину за ним. Света было достаточно, чтобы разглядеть легионы муравьев, что спешили поживиться внутренностями погребенного под баррикадой дикаря. За баррикадой не было ни души.
— С кем вы говорили? — Анжелика с сомнением посмотрела на Эльвиру.
— Там наша аристократка. Была. Я с ней разговаривала.
— Куда же она делась?
Эльвира лишь беспомощно пожала плечами.
— Может быть, вам все приснилось? Я ничего не слышала.
— Не знаю.
— Ладно, капитан. Наш завал выглядит неповрежденным. Я подежурю немного, а вы отдохните. Скоро выступать, — Анжелика снова окинула ее оценивающим взглядом.
— Д-да. Наверно, вы правы, — Эльвира направилась к своему плащу.
Устраиваясь на песчаном полу, она поняла, что никогда не решится рассказать об увиденном. Но эта сцена вновь и вновь вставала перед ее мысленным взором: в краткий миг, когда иоаннитка поднесла факел к проходу, Эльвира увидела в темноте два огромных кошачьих глаза, размером с блюдце. Сверкнув на краткий миг в свете пламени, они исчезли во мраке. Или же их никогда и не было?
Глава XIV. Что скрывает тьма.
Мы сами в этом виноваты.
Посмотри прямо, и увидишь каменный вал. Его возводили наспех, он слишком широк и недостаточно высок — плохая преграда для любого, кто вздумает пройти по узкому лазу меж скал. Иоаннитка сидит у стены, баюкая обнаженный клинок на коленях, и не спускает глаз со входа. Выражение лица ее остается неизменным на протяжении нескольких часов — так щерится на мир с каменной полки крипты желтый череп давно усопшего человека. Доспех, который дева-рыцарь так и не удосужилась снять, весь заляпан кровью, порыжевшей на дневной жаре. Крест, выведенный белой эмалью, едва виден на груди вороной кирасы. Она молчит. Слова не нужны.
Посмотри налево, и увидишь лежащую Доминик. Француженка давно утихла и перестала кричать, ибо ее сознание связано с телом уже слишком слабыми нитями. Это хорошо — она не чувствует боли. Рана в животе уродует ее облик, словно трещина, разорвавшая напополам уже покрытый красками холст. Смерть крадет красоту; в последние минуты жизни девушка выглядит жалкой и сломанной куклой, по недосмотру еще не выброшенной на свалку. Сестра, однако, продолжает верить в благополучный исход, она не отходит от раненой и все время держит ее за руку. Последние капли воды из фляг уходят в тряпицу, которой Мария время от времени протирает блеклые губы Доминик.
Не в силах выносить это зрелище, Эльвира закрывает глаза. Ее тоже мучит жажда, но пуще того — ожидание. Солнце, жестокосердый палач, закатывается за горизонт медленно, будто бы нехотя. Вечер приносит с собой толику прохлады, и движения пересохшего, наполненного каменной пылью, воздуха теперь немного охлаждают горящий лоб. Затем приходит темнота. Она расчетливый вор: крадет зараз понемногу, так что сразу и не заметишь пропажу. Блекнут краски. Размываются контуры. Тени распухают, словно напившиеся чернил клещи. И вот уже ты сидишь во мраке, настолько густом и плотном, что нет никакой разницы, закрыты или открыты веки. Темнота настолько плотная, что мир вокруг пропадает бесследно, и даже собственное тело начинает казаться нереальным, можно пошевелить пальцами перед лицом и не увидеть их вовсе. Пусть так. Эльвира знает, что мрак скрывает от нее: череп над крестом и напуганную девочку возле колыбели со сломанной куклой. Лучше не видеть ничего, чем продолжать смотреть на такое.
Когда она попыталась заговорить, собственный голос зазвучал скрипуче:
— Мы сами в этом виноваты. Это наша вина.
Темнота пошевелилась. Никто не возразил.
— Мы оставили своих товарищей. Бросили аристократку. Не отправились искать Клементину. Теперь обе наверняка мертвы, растерзаны солнцепоклонниками. Их тела остались без погребения.
Эльвира облизала губы и закончила:
— Их души не найдут покоя на небесах. Нас преследуют призраки.
— Доминик ранил не призрак, — ответила темнота голосом Марии. Эта уловка не обманула Эльвиру: младшая сестра не смогла бы говорить так уверенно.
— Разве?
— Призракам не нужно оружие, сестра. Это сделал индеец, человек из плоти и крови.
— Откуда тебе знать, что его руку не направила злая сила? — возразила Эльвира. Она ощутила раздражение, которое тут же сменилось апатией. Спор требовал напряжения воли, а тратить силы попусту уже не хотелось.
— Тогда золото проклято, — продолжила она, — оно забрало нашу удачу. Все шло прекрасно, пока мы не достали клад. Должно быть, Господь покинул нас.
— Мы были бы уже мертвы, будь это правдой, — сказала темнота голосом девы-рыцаря. — Не теряйте веры, капитан. Дочери Кастилии это не к лицу.
— Я так устала, — призналась Эльвира вслух, не заботясь о том, услышат ее или нет.
— С кем вы говорили? — Анжелика с сомнением посмотрела на Эльвиру.
— Там наша аристократка. Была. Я с ней разговаривала.
— Куда же она делась?
Эльвира лишь беспомощно пожала плечами.
— Может быть, вам все приснилось? Я ничего не слышала.
— Не знаю.
— Ладно, капитан. Наш завал выглядит неповрежденным. Я подежурю немного, а вы отдохните. Скоро выступать, — Анжелика снова окинула ее оценивающим взглядом.
— Д-да. Наверно, вы правы, — Эльвира направилась к своему плащу.
Устраиваясь на песчаном полу, она поняла, что никогда не решится рассказать об увиденном. Но эта сцена вновь и вновь вставала перед ее мысленным взором: в краткий миг, когда иоаннитка поднесла факел к проходу, Эльвира увидела в темноте два огромных кошачьих глаза, размером с блюдце. Сверкнув на краткий миг в свете пламени, они исчезли во мраке. Или же их никогда и не было?
Глава XIV. Что скрывает тьма.
Мы сами в этом виноваты.
Посмотри прямо, и увидишь каменный вал. Его возводили наспех, он слишком широк и недостаточно высок — плохая преграда для любого, кто вздумает пройти по узкому лазу меж скал. Иоаннитка сидит у стены, баюкая обнаженный клинок на коленях, и не спускает глаз со входа. Выражение лица ее остается неизменным на протяжении нескольких часов — так щерится на мир с каменной полки крипты желтый череп давно усопшего человека. Доспех, который дева-рыцарь так и не удосужилась снять, весь заляпан кровью, порыжевшей на дневной жаре. Крест, выведенный белой эмалью, едва виден на груди вороной кирасы. Она молчит. Слова не нужны.
Посмотри налево, и увидишь лежащую Доминик. Француженка давно утихла и перестала кричать, ибо ее сознание связано с телом уже слишком слабыми нитями. Это хорошо — она не чувствует боли. Рана в животе уродует ее облик, словно трещина, разорвавшая напополам уже покрытый красками холст. Смерть крадет красоту; в последние минуты жизни девушка выглядит жалкой и сломанной куклой, по недосмотру еще не выброшенной на свалку. Сестра, однако, продолжает верить в благополучный исход, она не отходит от раненой и все время держит ее за руку. Последние капли воды из фляг уходят в тряпицу, которой Мария время от времени протирает блеклые губы Доминик.
Не в силах выносить это зрелище, Эльвира закрывает глаза. Ее тоже мучит жажда, но пуще того — ожидание. Солнце, жестокосердый палач, закатывается за горизонт медленно, будто бы нехотя. Вечер приносит с собой толику прохлады, и движения пересохшего, наполненного каменной пылью, воздуха теперь немного охлаждают горящий лоб. Затем приходит темнота. Она расчетливый вор: крадет зараз понемногу, так что сразу и не заметишь пропажу. Блекнут краски. Размываются контуры. Тени распухают, словно напившиеся чернил клещи. И вот уже ты сидишь во мраке, настолько густом и плотном, что нет никакой разницы, закрыты или открыты веки. Темнота настолько плотная, что мир вокруг пропадает бесследно, и даже собственное тело начинает казаться нереальным, можно пошевелить пальцами перед лицом и не увидеть их вовсе. Пусть так. Эльвира знает, что мрак скрывает от нее: череп над крестом и напуганную девочку возле колыбели со сломанной куклой. Лучше не видеть ничего, чем продолжать смотреть на такое.
Когда она попыталась заговорить, собственный голос зазвучал скрипуче:
— Мы сами в этом виноваты. Это наша вина.
Темнота пошевелилась. Никто не возразил.
— Мы оставили своих товарищей. Бросили аристократку. Не отправились искать Клементину. Теперь обе наверняка мертвы, растерзаны солнцепоклонниками. Их тела остались без погребения.
Эльвира облизала губы и закончила:
— Их души не найдут покоя на небесах. Нас преследуют призраки.
— Доминик ранил не призрак, — ответила темнота голосом Марии. Эта уловка не обманула Эльвиру: младшая сестра не смогла бы говорить так уверенно.
— Разве?
— Призракам не нужно оружие, сестра. Это сделал индеец, человек из плоти и крови.
— Откуда тебе знать, что его руку не направила злая сила? — возразила Эльвира. Она ощутила раздражение, которое тут же сменилось апатией. Спор требовал напряжения воли, а тратить силы попусту уже не хотелось.
— Тогда золото проклято, — продолжила она, — оно забрало нашу удачу. Все шло прекрасно, пока мы не достали клад. Должно быть, Господь покинул нас.
— Мы были бы уже мертвы, будь это правдой, — сказала темнота голосом девы-рыцаря. — Не теряйте веры, капитан. Дочери Кастилии это не к лицу.
— Я так устала, — призналась Эльвира вслух, не заботясь о том, услышат ее или нет.
Страница 46 из 52
