Безмолвный осенний день, в котором не было ни красок, ни звуков — только промозглый воздух, пропитанный свежестью дождя и новых могил. В такой день и в такую погоду Косте не хотелось ничего. Он думал лишь о том, как легко и незаметно его жизнь ускользает в никуда, оставляя после себя лишь воспоминания, похожие на лоскуты, вяло трепещущие на ветре времени, которые со временем так же истлевают, прекращают свое существование.
Добавить в моё избранное
195 мин, 28 сек 4212
Маленького роста, сухонький мужчина с блеклым взглядом и коротким «ежиком» седых волос молча отодвинулся в сторону, давая понять Косте, чтобы тот проходил, и он шагнул в маленькую прихожую.
Они же виделись, три дня назад, когда Костя вновь «вернулся». Ему, отчаянно решившему держаться за свою версию «кратковременной амнезии» ничего не оставалось, кроме как отрицать все и отделываться фразами«не знаю» и«не помню». Это был самый простой, и вместе самый мучительный способ сохранить в тайне все то, что выпало ему. Ситуация и сама история были не из тех, когда озвученная правда приносит существенную пользу. Костя опасался крайне скверных последствий для себя самого, скажи он, где пробыл последние три недели.
— Будешь завтракать?
Разувающийся Костя подумал о том, что за последние дни он ничего толком не ел. У него пропал сон и аппетит, желание что-то делать и тяга к жизни вообще. Отец словно бы почувствовал это, хотя сам Костя догадывался, что имеет нездоровый вид человека, который тяжело заболел.
«Да, так оно и есть. Дурные сны, Печать, Глубина — это все ничто иное, как болезнь. И она досталась мне от Саши».
Он поднял глаза на отца:
— Нет, спасибо… Я бы выпил чаю.
Костя направился вслед за отцом на кухню по коротенькому коридорчику, заглянув по пути в гостиную. Вид уютной комнаты, обставленной по минимуму, почему-то произвел на Костю странное, необъяснимое впечатление. Он ощутил, как внутри него что-то дрогнуло, когда он, уже отвернувшись, подумал о том, что здесь до самой смерти будет жить его родной отец. Косте было знакомо это щемящее чувство, которое сейчас смогло затмить и вытеснить все его мрачные мысли. Оно посещало его каждый раз, когда он бывал здесь. Этот дом и эта квартира были лучшим, что мог бы получить его отец после долгой и непростой жизни. Отец все понимал, и порой Костя чувствовал его настрой, когда посещал его. Он взял от жизни все, что мог, и теперь желал лишь тихо и мирно коротать остаток жизни, никому не мешая и никого не обременяя своим существованием.
Кухня была заполнена ярким солнечным светом, льющимся через большое окно. Щурясь, Костя посмотрел на маленький диванчик у самой стены, на сиденье которой лежала небрежно отброшенная газета, на стол и раковину, сияющие чистотой. Здесь было тепло и пахло приготовленной яичницей, хотя стол был убран. Костя невольно восхитился стремлением отца к чистоте, которое он не утратил с годами. Маленький телевизор в правом углу с убавленной громкостью вещал местное телевидение. Костя знал, что отец не смотрит телевизор, включая его лишь для «фона», чтобы не сидеть в тишине. Его единственной страстью были лишь хорошие книги, и Костя помнил ту огромную коллекцию книг, которую отец вывез вначале из Новосвета, а потом и из квартиры, которая отошла Косте.
Он сел на табурет, пока его отец возился с чайником, наливая ему и себе чай. Костя знал, что сейчас будут расспросы, но сейчас, ослепленный этой чистотой и светом, льющимся прямо в глаза, он был вовсе не готов говорить о чем-либо.
— Плохо одному, да? — спросил отец, не поворачиваясь к нему, и Костя вздрогнул от этого вопроса. Он вспомнил Катю, свою пустую квартиру, спрятанную в ней Печать, и эти воспоминания сломали его окончательно. Лицо Кости скривилось, губы мелко задрожали, и он опустил голову. Теперь он чувствовал, что обезоружен.
Отец повернулся к нему, поставив перед ним белоснежную чашку с крепко заваренным чаем, усевшись не напротив него, а рядом.
— Что-то мне хреново, па… — выдавил Костя, не поднимая головы, и слова, подобно камням, падали с его губ. Он видел себя в зеркале, и не мог не отметить, что преобразился внешне после своего второго посещения Глубины настолько, что эта разница «до» и«после» была заметна ему сразу же. Косте казалось, что он постарел лет на десять, или же стал попросту похож на сумасшедшего. Он нисколько не преувеличивал, говоря о своем состоянии.
— Вижу, — коротко ответил отец. Костя поднял голову, посмотрев на него исподлобья. Отец, держащий чашку перед собой, искоса смотрел на него. На ярком солнечном свету был отчетливо виден пар, поднимающийся от его чашки, его поблекшие голубые глаза, глубокие морщины на лбу и складки дряблой кожи на тонкой шее. Свет обрамлял его седые волосы, и Костя слабо улыбнулся, подумав, что сейчас его отец напоминает ему старого ангела.
— Знаешь, па, я в последнее время я все чаще вспоминаю о Сашке, — сказал он, переведя взгляд на стол перед собой.
— Почему?
Костя пожал плечами, мысленно одернув себя. Зачем он это сказал?
Костя поднял взгляд на отца:
— Ты вспоминаешь о маме?
Этот вопрос сбил его с толку. Отец нахмурился и отставил чашку на стол, собираясь с мыслями.
— Да… Да, иногда вспоминаю.
— Мы так мало о том, что будет после того как… — Костя осекся. — Ладно, извини. Я пришел, потому что мне сейчас страшно.
Они же виделись, три дня назад, когда Костя вновь «вернулся». Ему, отчаянно решившему держаться за свою версию «кратковременной амнезии» ничего не оставалось, кроме как отрицать все и отделываться фразами«не знаю» и«не помню». Это был самый простой, и вместе самый мучительный способ сохранить в тайне все то, что выпало ему. Ситуация и сама история были не из тех, когда озвученная правда приносит существенную пользу. Костя опасался крайне скверных последствий для себя самого, скажи он, где пробыл последние три недели.
— Будешь завтракать?
Разувающийся Костя подумал о том, что за последние дни он ничего толком не ел. У него пропал сон и аппетит, желание что-то делать и тяга к жизни вообще. Отец словно бы почувствовал это, хотя сам Костя догадывался, что имеет нездоровый вид человека, который тяжело заболел.
«Да, так оно и есть. Дурные сны, Печать, Глубина — это все ничто иное, как болезнь. И она досталась мне от Саши».
Он поднял глаза на отца:
— Нет, спасибо… Я бы выпил чаю.
Костя направился вслед за отцом на кухню по коротенькому коридорчику, заглянув по пути в гостиную. Вид уютной комнаты, обставленной по минимуму, почему-то произвел на Костю странное, необъяснимое впечатление. Он ощутил, как внутри него что-то дрогнуло, когда он, уже отвернувшись, подумал о том, что здесь до самой смерти будет жить его родной отец. Косте было знакомо это щемящее чувство, которое сейчас смогло затмить и вытеснить все его мрачные мысли. Оно посещало его каждый раз, когда он бывал здесь. Этот дом и эта квартира были лучшим, что мог бы получить его отец после долгой и непростой жизни. Отец все понимал, и порой Костя чувствовал его настрой, когда посещал его. Он взял от жизни все, что мог, и теперь желал лишь тихо и мирно коротать остаток жизни, никому не мешая и никого не обременяя своим существованием.
Кухня была заполнена ярким солнечным светом, льющимся через большое окно. Щурясь, Костя посмотрел на маленький диванчик у самой стены, на сиденье которой лежала небрежно отброшенная газета, на стол и раковину, сияющие чистотой. Здесь было тепло и пахло приготовленной яичницей, хотя стол был убран. Костя невольно восхитился стремлением отца к чистоте, которое он не утратил с годами. Маленький телевизор в правом углу с убавленной громкостью вещал местное телевидение. Костя знал, что отец не смотрит телевизор, включая его лишь для «фона», чтобы не сидеть в тишине. Его единственной страстью были лишь хорошие книги, и Костя помнил ту огромную коллекцию книг, которую отец вывез вначале из Новосвета, а потом и из квартиры, которая отошла Косте.
Он сел на табурет, пока его отец возился с чайником, наливая ему и себе чай. Костя знал, что сейчас будут расспросы, но сейчас, ослепленный этой чистотой и светом, льющимся прямо в глаза, он был вовсе не готов говорить о чем-либо.
— Плохо одному, да? — спросил отец, не поворачиваясь к нему, и Костя вздрогнул от этого вопроса. Он вспомнил Катю, свою пустую квартиру, спрятанную в ней Печать, и эти воспоминания сломали его окончательно. Лицо Кости скривилось, губы мелко задрожали, и он опустил голову. Теперь он чувствовал, что обезоружен.
Отец повернулся к нему, поставив перед ним белоснежную чашку с крепко заваренным чаем, усевшись не напротив него, а рядом.
— Что-то мне хреново, па… — выдавил Костя, не поднимая головы, и слова, подобно камням, падали с его губ. Он видел себя в зеркале, и не мог не отметить, что преобразился внешне после своего второго посещения Глубины настолько, что эта разница «до» и«после» была заметна ему сразу же. Косте казалось, что он постарел лет на десять, или же стал попросту похож на сумасшедшего. Он нисколько не преувеличивал, говоря о своем состоянии.
— Вижу, — коротко ответил отец. Костя поднял голову, посмотрев на него исподлобья. Отец, держащий чашку перед собой, искоса смотрел на него. На ярком солнечном свету был отчетливо виден пар, поднимающийся от его чашки, его поблекшие голубые глаза, глубокие морщины на лбу и складки дряблой кожи на тонкой шее. Свет обрамлял его седые волосы, и Костя слабо улыбнулся, подумав, что сейчас его отец напоминает ему старого ангела.
— Знаешь, па, я в последнее время я все чаще вспоминаю о Сашке, — сказал он, переведя взгляд на стол перед собой.
— Почему?
Костя пожал плечами, мысленно одернув себя. Зачем он это сказал?
Костя поднял взгляд на отца:
— Ты вспоминаешь о маме?
Этот вопрос сбил его с толку. Отец нахмурился и отставил чашку на стол, собираясь с мыслями.
— Да… Да, иногда вспоминаю.
— Мы так мало о том, что будет после того как… — Костя осекся. — Ладно, извини. Я пришел, потому что мне сейчас страшно.
Страница 40 из 53
